Читаем Узелки полностью

Помню, сидели до рассвета на кухне, говорили о чём-то. Выпили. Я названивал в роддом. Меня сначала успокаивали и что-то говорили, а после пятого или шестого звонка в течение двух часов, просто послали подальше и внятно сказали не мешать. Уснул я на диване в гостиной, друзья дали подушку и плед. Проснулся резко, испуганно, глянул на часы, было уже около полудня. Сразу позвонил в роддом. Мне холодно и деловито сообщили, что родилась девочка, всё прошло хорошо, поздравили и прервали разговор. В тот момент я узнал, что у меня есть ребёнок. Девочка. Не округлый живот и шевеление в нём, а ребёнок. Маленький, отдельный человек. С именем. Мужской и женский варианты имени у нас были готовы заранее.

То, что родилась девочка, меня удивило. Почему не мальчик? Не огорчило. Именно удивило. Хотя, если бы мне сказали, что родился мальчик, я удивился бы не меньше – почему не девочка?

То, что я узнал, что у меня отныне есть дочь, стало просто знанием, не более. Я был к этому знанию за время беременности подготовлен. Но, по сути, ничего в моей жизни ещё не изменилось. До этого мой ребёнок был в животе, а теперь он находился где-то в недрах роддома.

А потом была суета… Звонки родителям и тёще… Я звонил всем друзьям-приятелям… Была поездка к роддому, в который меня не пустили, но дали написать записку… А ещё потом была подготовка к приёму жены и дочери домой. Я ездил через весь город к роддому. Мне сказали, за каким окном находятся мои. На третий день мне жена показала младенца из-за стекла. Стояла солнечная, но холодная погода, окна не открывали. Мы общались знаками.

Когда жена мне показала дочь, я снова ничего особенного не почувствовал, потому что ничего особенного и не увидел. С земли в окне второго этажа я смог разглядеть только маленькую голову с тёмными волосиками – и всё. До этого я уже насмотрелся на головы чужих детей, которые показывали другим, дежурящим под окнами, папашам. Я, конечно, выразил жестами и прыжками свой полный восторг и усиленно заставлял себя некий восторг испытать, но его не случилось. Мой ребёнок всё ещё оставался недосягаем и не вполне реален. Жизнь моя всё ещё продолжалась без него.

Через невыносимо долгую неделю после того, как я отвёз жену рожать, настал день, когда можно стало её и дочь забрать домой. Мои родители, тёща, моя бабушка и наши друзья собрались в нашей крошечной квартире все нарядные. Женщины готовили приём младенца и какое-то угощение. Я был во всём этом бесполезным и практически лишним.

За женой и дочерью мы поехали с мамой и тёщей к назначенному времени двумя автомобилями. С собой я позвал друзей. Они всю дорогу надо мной стандартно для той ситуации шутили, веселились и отпивали что-то из бутылки, прихваченной с собой. Город за окном автомобиля был весь жёлтый от осенней листвы, подсвеченной ярким холодным солнцем. Сердце моё периодически замирало, почти останавливалось от предчувствия чего-то большого-большого, ещё мною не пережитого.

Бесшабашные мои чудесные друзья веселились и в роддоме смешили персонал. Я же был заторможен, да только и мог что улыбаться. Вышла жена и какие-то ещё женщины в белых халатах. Одна несла свёрток, этакий нарядный, обвязанный лентой белый кокон. Это, без сомнений, была моя дочь. Я держал большущий букет, предназначенный кому-то из медиков. Традиционные гостинцы медсёстрам раздали друзья. Мама и тёща держались торжественно и молчаливо. Я растерялся, не зная, кому отдавать букет, но отдал кому-то… Жена смотрела на меня глазами, в которых было всё на свете…

И тут мне протянули, можно сказать, сунули в руки свёрток с моим ребёнком. Я имел представление о том, как надо держать младенцев, но замешкался, мне помогли опытные руки. Свёрток оказался плотный и совсем нетяжёлый. Лицо дочери было закрыто кружевным уголком. Никаких звуков или шевелений свёрток не производил.

– Что мне теперь делать? – тихо и совершенно беспомощно спросил я, искренне не зная, что надо делать дальше.

А дальше мы все вышли из здания, фотографировались у входа и возле автомобиля. Фотографировались вдвоём с женой, точнее, уже втроём… Делали снимки вместе с мамами и друзьями… А я держал свёрток с дочерью, боясь не то что удобнее перехватить его руками, но и пальцами пошевелить. Я держал ребёнка, которого не видел в лицо и прислушивался, желая уловить дыхание, кряхтение, стон… Хоть что-то. Свёрток казался мне тёплым, но я не понимал, моё ли это тепло его нагрело или тепло исходит изнутри. Меня даже стало беспокоить то, что ни звука, ни движения я в свёртке не слышал.

В машине жена прижалась ко мне. Руки мои уже затекли, но я ни на миллиметр не поменял их положения. Мы сидели на заднем сиденье молча. Машину покачивало на дороге. Мамы ехали с нами. Весёлые друзья умчались на другом автомобиле.