Читаем Узелки полностью

– У рыбок глазки не закрываются, – сказала бабушка, – они не моргают. Рыбки умеют спать с открытыми глазами.

Я подумал и понял, что я ни разу не видел, как рыбки спят. Ночью, при выключенном свете, в аквариуме было темно, а когда он был освещён, рыбы всегда двигались и, очевидно, не спали. Спящую рыбу я видел впервые.

– Я её потрогал, но она не проснулась, – признался я.

– А вот руки совать в аквариум нельзя, сколько тебе можно говорить! – строго сказала бабушка. – Значит, крепко спит рыбка. Устала…

Помню, что бабушкины слова вызвали у меня смутное недоверие, и я решил понаблюдать за спящей рыбой, но отвлёкся. Что-то меня отвлекло. Или позвали есть… А когда я снова заглянул в аквариум, рыбки на поверхности не было. Я побежал к бабушке сообщить, что рыбка пропала.

– Да куда она могла пропасть? – говорила бабушка, пока шла из кухни к аквариуму. – Рыбы не летают… Она проснулась и веселится… Ну да… Вот она, – сказала бабушка, подойдя к аквариуму. – Выспалась и теперь вот какая резвая! Надо их покормить…

– Где она? – удивился я.

– Вот! – весело сказала бабушка и показала пальцем на одну из рыбок. – Отдохнула.

Я смотрел на указанную рыбку и усиленно вспоминал спящую. Да. Это была она. Без всяких сомнений, рыбка спала, а потом проснулась и стала бодрствовать. Я пожалел, что не видел самого пробуждения, зато я теперь знал, как спят рыбы.

В следующий раз я увидел уснувшую рыбу через какое-то не очень продолжительное время, когда меня родители взяли с собой на рыбалку. Было лето, состоявшее из сплошных желаний и радостных их воплощений. Поездка на рыбалку была одним из них. Я сильно этого хотел и получил.

Рыбалка та происходила где-то далеко от города и не вблизи какой-нибудь деревни. Как мы туда добирались, я совершенно не помню. Кроме мамы и папы в рыбалке участвовали родительские знакомые мужчины, женщины и их дети.

Но детьми они были только для взрослых, для меня они были большие люди, которые просто не стали ещё взрослыми и не были вполне самостоятельны. Сколько им было лет, я из того своего воспоминания понять не могу. Наверное, лет одиннадцать-тринадцать. Два невзрослых мужского рода и одна женского. Они занимались друг другом и делали замечательно интересные вещи: бегали, жгли костёр, бросали ножик в дерево, лезли в воду, то брали удочки и начинали рыбачить, то вскоре удочки забывали и боролись в траве или на песке возле воды. Взрослые на них постоянно кричали и запрещали то одно, то другое, но они не реагировали.

Мне очень хотелось, меня тянуло к ним, но, как только я приближался, они тут же звали взрослых истошно громкими недовольными голосами.

– Ма-а-ам! – кричал один. – А чё он опять к нам лезет?..

– Ну заберите его! – кричала другая. – А то он упадёт, а мы будем виноваты.

– Поиграйте с ним, – кричал чей-то папа, – видите, ему же интересно!

– Ну па-а-ап!.. – звучал возмущённый ответ.

Но я не помню, чтобы мне было скучно, обидно или одиноко. Там ещё были неуловимые бабочки, кузнечики, какие-то жуки. Было чудесное купание на мелководье с папой, речной песок, из которого можно было лепить что угодно. Потом ели у костра, и еда вся оказалась вкусная. И вечер был, истома. Все взрослые были со мной ласковы и говорили мне, что я молодец, что со мной можно пойти куда угодно и я не подведу.

Ночь в палатке – что могло быть лучше?! Не помню, как меня укладывали и как я засыпал, помню уют, ощущение приключения и счастье.

Сама рыбалка, то есть ловля рыбы, началась утром. Когда я проснулся, в палатке никого не было. Свет пронизывал ткань, и было довольно светло. Я услышал приглушённые голоса, женщины говорили совсем рядом, ещё свистели птицы, звуков ветра не было никаких.

Я выбрался из-под одеяла и понял, что в целом одет, даже на ногах увидел носочки. Это было необычно и хорошо, не предстояло неприятное одевание. Оценив это, я выполз из палатки. Горел и сильно дымил костерок. Возле него на бревне сидела моя мама и две чужие мамы. Было прохладно. Там, где вчера текла река, теперь клубился туман.

– Мам, – сказал я.

Потом было неприятно. Всё, к чему я прикасался, было мокрое и холодное: верёвка палатки, сама палатка, трава и сапожки, которые на меня надели. Мама сводила меня пописить. Недалеко, но в высокую мокрую траву. Потом было умывание из кружки и еда, которую не хотелось. Невкусная еда, явно приготовленная не моей мамой.

Я несколько раз хотел заговорить о рыбалке, узнать, где папа, но на меня зашикали.

– Тише, – громким шёпотом сказала одна из чужих мам, – ребята ещё спят. – И она указала на другую, не нашу, палатку.

Тогда мне в первый раз за рыбалку стало совсем невесело, обидно, ужасно скучно, и я сначала тихо, а потом громко заплакал.

– Ну вот, а так хорошо себя вёл вчера, – сказала та же мама.

От этих слов стало ещё обиднее и скучнее. Я стал плакать громче.

– Тише, тише, – ласково и вместе с тем твёрдо сказала моя мама. – Папа ловит рыбу… Мы сейчас к нему пойдём, но там шуметь нельзя. Рыба всё услышит.