Читаем Употребитель полностью

— Что ж, хорошо, сын мой, мы все сделаем, как задумали. Я поговорю с крестьянами — тихо, без шума, не бойся, — и узнаю, на кого из них можно рассчитывать. — Он встал и повел Адера к двери. — Следи за церковью. Когда мы будем готовы действовать, я привяжу к фонарному столбу белое полотнище. До тех пор жди. Наберись терпения и сил.

Прошла неделя, потом другая. Порой Адер гадал, не струсил ли монах, не бежал ли из деревни, побоявшись поссориться с графом. Он исподволь пытался разыскать печать, которую старик ставил на документах в поместье. Но впечатление было такое, будто после церемонии в замке печать исчезла, хотя Адер понимал, что лекарь не станет рисковать и не будет хранить печать слишком далеко от себя. Ему явно было нужно, чтобы она была под рукой. Как-то ночью, когда Маргарита уснула, а старик отправился на ночные похождения, Адер перерыл все ящики, корзины и сундуки, но так и не нашел тяжелую золотую печать на тонком шнурке.

И как раз тогда, когда терпение Адера было на исходе, настала ночь, когда на фонарном столбе около церкви затрепетало белое полотнище.

Монах стоял у входа в аббатство, держа в руке толстую свечу, как оружие. С тех пор, как Адер видел его в последний раз, тот столько пережил, что стал ужасно бледен. Веснушки сошли с его лица. Круглые, как у хомячка, щеки стали впалыми. Глаза, которые во время их первой встречи с Адером были такими ясными и чистыми, затуманились и стали печальными из-за всего, что довелось узнать монаху.

— Я говорил с людьми из деревни. Они нам помогут, — сказал клирик, доверительно сжав руку Адера, и увел его в тень, подальше от входа.

Адер постарался скрыть свою радость:

— Что вы задумали?

— Мы соберемся завтра в полночь и отправимся к башне лекаря.

— Нет-нет, только не в полночь, — возразил Адер, прикоснувшись к руке монаха. — Чтобы застать лекаря врасплох, лучше прийти в полдень. Как всякий злодей, он бодрствует ночью, а днем спит. Будет намного лучше, если вы придете к башне при свете дня.

Монах кивнул, хотя это явно расходилось с его планами:

— Понятно. Но как же графская стража? Ведь при свете дня нас могут увидеть.

— Караульные никогда не являются к башне. Если только не зазвучит сигнал тревоги, вам нечего опасаться стражников.

Это было не совсем так. Несколько раз стражники являлись в башню днем, но только с одной целью: они доставляли старику женщин. Правда, такое происходило редко. Да, прошло уже немало времени с того дня, когда лекарю последний раз привели женщину, а стало быть, риск возрастал, но все же… Адер решил, что рискнуть стоит, и о том, что караульные все же могут явиться в башню, монаху говорить не стал. Вдруг бы он испугался и раздумал?

— Да, да…

Монах рассеянно кивнул.

«Он ускользает от меня», — подумал Адер.

— И что вы собираетесь сделать со стариком, когда схватите его?

Монах вздрогнул и испуганно проговорил:

— Не мне решать судьбу человека…

— Да, святой отец, вы должны действовать от имени Бога. Вспомните, что Господь говорит о ведьмах и колдунах: им не должно позволять жить.

Он так крепко сжал руку монаха, словно хотел передать ему отвагу.

Клирик долго молчал, потом опустил глаза:

— Толпа… Я не могу ручаться за толпу. В конце концов, старого лекаря тут так сильно ненавидят…

Его голос был полон решимости.

— Это верно. — Адер согласно кивнул и немного расслабился. — Вы не можете быть в ответе за то, что случится. Это Божья воля.

Он с трудом сдержал злорадный смех. Ненавистный старик наконец получит по заслугам! Ему бы в одиночку ни за что с ним не совладать — притом что на его стороне дьявол, но от половины всех крестьян, проживавших в деревне, старик вряд ли сумеет защититься.

— Мне потребуется еще один день, чтобы сообщить людям о перемене времени. Скажу им, что к башне мы пойдем днем, — сказал монах.

Адер кивнул:

— Значит, послезавтра, в полдень.

Монах судорожно вздохнул и перекрестился.

Один день. У Адера остался один день на поиски печати. Иначе ее могли найти и прикарманить крестьяне. Он вернулся в башню, сражаясь с паникой. Где же могла лежать печать? Адер осмотрел все полки, все ящики, всю одежду лекаря. Он даже перебрал все, что лежало в сундуках, чтобы убедиться, что печать не спрятана в складках ткани. Неудачи только усугубляли отчаяние Адера. Он видел, что его планам не суждено сбыться. Он никогда не уйдет от лекаря, никогда не будет жить в уединенном замке, никогда не увидит ни родных, ни своей возлюбленной Катарины. «Тогда бы мне лучше умереть», — с тоской думал он. Его отчаяние было столь велико, что он был готов просить старика прикончить его из жалости и попросил бы, не будь его ненависть к лекарю столь горяча.

Когда Адер возвратился после тайной встречи с монахом, старик сидел за столом. Увидев своего слугу, он поднял голову.

— Мне бы завтра в деревню сходить, корма для лошадей купить, — сказал Адер старику, и стоило ему произнести эти слова, у него мелькнула еще одна мысль.

Старик забарабанил пальцами по столу:

— С этим придется денек повременить. Я изготовлю мазь, которую ты сможешь взять с собой и обменять у квартирмейстера в крепости на овес…