Читаем Unknown полностью

— Ага. — Джиджи кажется взбешенной. — Некоторое время после этого мы все боялись, что она выдвинет безумные обвинения, сделает ложное заявление о том, что он пытался что-то с ней сделать. Она казалась достаточно неуравновешенной, чтобы сделать это. Но я думаю, что даже Эмма не настолько глупа, чтобы распространять чушь такого уровня. Вся ее ложь и слухи всегда были слишком робкими, чтобы разрушить чью-либо жизнь. В основном, мелкие сплетни.

Джиджи садится, все еще обнаженная. Мой взгляд скользит к ее обнаженной груди, и хотя мой член слегка подергивается, настроение сейчас слишком мрачное для чего-то большего, чем подергивание.

— Могу я открыть тебе секрет? — говорит она, закусывая губу.

— Конечно?

— Я презираю ее.

Я фыркаю.

— Ну, я вроде как не виню тебя.

— Я никогда не говорила этого вслух.

— Правда? Ты не можешь сказать, что ненавидишь ее, даже после того, как она выложила все твои секреты в Интернет? Это же главное предательство в мире девушек.

— Так и есть. Но я все равно всегда старалась идти по верному пути. Найти хоть немного сострадания. Ее мать бросила ее, когда ей было двенадцать. Отец избаловал ее, чтобы компенсировать это. — Джиджи вздыхает. — Мои родители воспитали меня так, чтобы я старалась видеть в людях лучшее. Я всегда стараюсь не втягивать их.

— Она втянула тебя. Тебе позволено злиться.

— Мои друзья тоже так говорят. Их сводит с ума то, что я сижу сложа руки и не оскорбляю Эмму. Не то чтобы я прощала ее или испытывала к ней какие-то добрые чувства — я постоянно оскорбляю ее в своей голове. Но я никогда не говорю этого вслух. Я чувствую, что мне... не позволено проявлять ненависть.

Мне любопытно это понять.

— Потому что это вредно для твоего собственного благополучия? — Я спрашиваю. — Или из-за какой-то токсичной позитивной чуши, которая говорит, что ты должна быть добра ко всем, даже к тем, кто этого не заслуживает?

Она неловко переминается с ноги на ногу.

— Я никогда по-настоящему не задумывалась почему. Наверное, мне кажется, что мне это запрещено.

— Почему бы и нет?

— Потому что у меня есть все эти возможности в жизни. Я не какая-то жертва. До сих пор было все хорошо. Мне кажется эгоистичным жаловаться на мои проблемы.

— Это не эгоистично, это естественно. Мне позволено злиться, когда люди выводят меня из себя, независимо от того, сколько или как мало проблем у меня в жизни. Эта цыпочка Карма? Она выключила мой будильник в ту ночь, когда осталась ночевать, и из-за этого я опоздал на тренировку. Теперь я заднице.

Джиджи ухмыляется мне.

— Это жестоко.

— Ты не обязана всех прощать.

— Ты прощаешь ради себя, а не ради них. — Теперь ее голос звучит расстроенно. — Вот почему это меня расстраивает. Что это говорит обо мне — что я совершенно нормально держусь за ненависть?

— Если это не причиняет тебе вреда, кого это волнует?

— Я хочу быть хорошим человеком.

— А кто говорит, что это не так?

Она снова ложится рядом со мной, затихая. Ее пальцы снова гладят мой пресс. С каждым рассеянным движением вниз ее локоть подталкивает мой пенис. Он тяжело трется на мою ногу, пока полутвердый, но чем больше соприкасается, тем более твердым становится.

Джиджи в конце концов замечает это.

— Кто бы мог подумать, — весело удивляется она. — От серьезных разговоров твой член становится твердым.

— Нет. Ты возбуждаешь мой член, потирая его во время серьезных разговоров.

Она снова принимает сидячее положение, ее длинные волосы падают вперед, когда она смотрит на меня сверху вниз.

— Могу я открыть тебе еще один секрет?

Озорство в ее глазах вызывает вспышку жара у меня в паху.

— Хмм?

— Я снова хочу тебя.

— Не можешь насытиться, да? — Я издеваюсь. Хотя мне нравится этот жаждущий румянец на ее лице.

— Я же говорила тебе, что очень напряжена. — Облизывая губы, она наклоняется надо мной. Ее губы приближаются, пока не оказываются в миллиметрах от моих. — И ты обещал помочь.

— Ты права, обещал.

Я тянусь за полоской презервативов, которую оставил на тумбочке. Мгновение спустя я притягиваю ее к себе, так что она оказывается верхом на моих бедрах. Я обхватываю пальцами свой ствол и делаю по нему длинные, медленные поглаживания.

— Используй меня, — приказываю я.

Улыбка изгибает ее губы.

Она устраивается на мне сверху и направляет мой член внутрь себя. Внезапно меня окружает ее плотное тепло, и весь мой мир сводится к словам ох, блядь и не останавливайся. Она скачет на мне, запрокинув голову от удовольствия. Это тот вид секса, который сводит с ума. Ее стоны звучат симфонией для моих ушей. В них есть что-то мелодичное. Низкий, хриплый и такой сексуальный, что заставляет меня дрожать от желания.

— Я собираюсь кончить, — выдыхает она и наклоняется вперед, насаживаясь на мой член.

Я не могу вспомнить свое имя, пока она высасывает из меня каждую унцию удовольствия. Она задыхается от оргазма, когда я переворачиваю и вхожу в нее, пока снова не теряюсь в забытьи, на этот раз от обжигающего освобождения.