Читаем Умру вместе с тобой полностью

– Нет. Я никого не обвиняю. И вообще я ничего не знаю больше. А вы полиция. Так не будьте наивными. Зрите в корень. Ну, вот этот зал. Смотрите. Посетителей с утра нет, так что все в вашем распоряжении. А мне, с вашего позволения, придется уйти – дела. Уж простите.

Катя не успела возразить – ей еще хотелось расспросить сплетницу-кураторшу. Но в этот момент у нее зазвонил мобильный. Это был Владимир Миронов.

– Катя, у меня к вам просьба большая. Позвоните Полине Журавлевой прямо сейчас. Помните, что нам в музее говорили о том, что Афия искала переводчиков с местных наречий? И помогала ей в этом ее подруга? Узнайте у Журавлевой все об этом. Это важно. И если она назовет вам этих людей, не могли бы вы подъехать туда, в Университет дружбы народов. Вы же в Москве, а я далеко. Нам надо установить контакты Афии с ее соплеменниками.

– Хорошо. Сейчас позвоню. А что случилось? Почему так срочно?

– Я вчера разговаривал с Прохоровым. Он утверждает, что ее убили свои. Ну, вы понимаете. Может, врет, конечно. Но он сказал, что видел кого-то у нее на даче. Но от других показаний отказывается.

Мещерский молча ждал, когда Катя закончит свои переговоры. Он медленно шел вдоль витрин с экспонатами. Они были одни в зале «Искусство и магия». Куратор Меер покинула их.

Катя нашла в телефоне номер мобильного Полины Журавлевой, который записала для себя еще в Солнечногорске. Позвонила.

– Есть новости? – спросила Журавлева тревожно, когда узнала, кто с ней говорит.

– Ну, какие-то новости есть.

– Отпустили этого мерзавца, да?

– Нет. Прохорова не отпустили. Я по другому вопросу к вам. Полина, нам стало известно, что вы помогали Афие искать переводчика среди студентов и аспирантов университета, которые говорят на местных наречиях Ганы. Афие это надо было для музейной выставки.

– Она просила меня, но это было давно. Месяцев пять назад.

– И вы нашли переводчиков в университете для нее?

– Нет. Она сама говорила на языке ашанти. Но ей нужны были те, кто говорит и на ашанти, и на языке эве, и на языке дагомба – это небольшие группы племен. Лесные и горные племена. Среди студентов не оказалось таких полиглотов. У нас вообще не так много студентов из Ганы. Она потом сказала мне, что все же нашла переводчиков, точнее, переводчицу – через «Авеню».

– Это какое-то агентство?

– Это кафе здесь у нас на Миклухо-Маклая, – ответила Полина Журавлева. – Недалеко от кампуса. Эфиопское кафе, но это своеобразный клуб, где собираются все выходцы из Африки, живущие в Москве и Подмосковье. Не только наши из университета, а все. Кто еще где-то учится или работает.

– Она назвала фамилию?

– Нет. Сказала лишь, что все в порядке. Я и не спрашивала больше – это же музейные дела. А при чем тут это все? Зачем вам?

– Мы все проверяем, Полина. Это обязанность полиции. Проверять все.

– Ну, тогда попробуйте узнать через это самое «Авеню».

Катя поблагодарила ее. И спрятала мобильный в сумку. Подошла к Мещерскому. Тот стоял у витрины с «первопредком» в виде насекомого.

– Дама в шелках намекнула нам на причастность Серафимы Крыжовниковой к убийству Афии, – понизив голос, заметила Катя. – Вот так прямо сразу – в лоб. И это здесь, в музее. Значит, тут все не так, как кажется на первый взгляд. Подводные камни. А ты что на это скажешь, Сережа?

– Я Крыжовникову видел всего дважды и плохо ее знаю. Меня пригласил фонд Романова, и я в основном с ним имел дело. И с Афией. Может, они соперничали и враждовали, но перед нами, приглашенными и всеми этими благотворителями, они не выносили сор из своей музейной избы.

– Нам вчера с Мироновым показали видео с открытия выставки. Вы там все есть. А с кем ты конкретно общался в фонде?

– С Женей Хохловской. Она вела все дела от фонда. Очень деловая.

– Она какая-то родственница Романова?

– Она двоюродная сестра его приемного сына Феликса. Его кузина. Ну, того, которого он усыновил после трагедии в школе на Николиной Горе.

– Очень красивый парень. Просто картинка. – Катя вспомнила парня в байкерской куртке. – И там еще на открытии с ним была девочка-инвалид.

– Это родная дочка Романова. Она больна от рождения. – Мещерский дотронулся до головы. – Но они молодцы. Они ее не прячут. Она все время с ними. Вот и на открытие выставки ее взяли с собой. Феликс так трогательно за ней ухаживает. Ничего показушного – вполне искренне. Он ее считает родной сестрой.

– А где же жена Романова?

– Насколько я слышал, она их бросила почти сразу. Сплетни старые живучи – вроде она его бросила после того, как он вышел из больницы и у них родилась эта дочка умственно-отсталая, а он заявил, что еще хочет взять приемного сына. Мол, жена не выдержала всего этого. И ушла. Они о ней никогда не говорят. Словно ее вычеркнули из жизни. Но так они – семья – всегда вместе.

– А эта Евгения Хохловская?