Читаем Умру вместе с тобой полностью

– Афия имела с ней дело так же, как и остальные музейщики. Как Серафима Крыжовникова, как Меер. Как и я. Опосредованно. Этот артефакт приобрел Романов и его фонд. Фактически артефакт и сейчас их собственность, пока юридически не оформлены все дарственные документы музею.

– Но эту скульптуру пытались уничтожить! Ты что, не видишь шрам на этом деревянном лице? Это след от топора. Черную голову пытались разрубить пополам. Почему? Кто это сделал?

– Я не знаю, Катя. К Унковскому артефакт попал уже в таком виде. И я не понимаю, почему ты так встревожена сейчас.

– Я не встревожена. – Катя повернулась спиной к скульптуре, что улыбалась ей… нет, щерилась открытой пастью с человеческими зубами и пугала своим взглядом и этой раной на деревянном лице. – Просто долго смотреть на эту штуку тяжко.

– Африканское искусство – оно вообще такое, оно волнует. Вызывает сильные эмоции. Взывает к нашей прапамяти. К чему-то такому, что мы помним лишь во сне. Или в забытьи.

– Ладно, с этим пока ясно. Не все, но хоть какая-то часть. – Катя вздохнула. – А как Афия общалась с фондом Романова?

– Напрямую. И очень активно. Через Хохловскую.

– А при тебе они не приглашали переводчика со стороны? Африканца или африканку, которые говорили бы на местных языках Ганы?

– При мне – нет. Со стороны посольств имелись свои переводчики, но только на открытии выставки. И со стороны МИД. Но это официальные дипломатические каналы.

– Как бы нам разыскать эту Хохловскую, а? Вообще нам и с сотрудниками фонда надо пообщаться. Миронов наверняка захочет их допросить.

– У меня сохранились контактные телефоны фонда. Но они в моем ноутбуке. Подожди, давай здесь, в музее спросим.

– Хохловская? – удивленно откликнулась Надежда Меер, когда они отыскали ее через охрану музея и она снова предстала перед ними уже в вестибюле. – Она здесь сегодня. Работает в фондах. Музей дал ей разрешение, пусть она и не имеет никакого отношения к науке. Но мы благодарны родственнице самого Романова, как же… Такой щедрый дар. И на похороны Афии она собиралась, насколько я знаю. Я ей позвоню сейчас.

Шурша своим атласным китайским платьем, куратор Меер извлекла мобильный и набрала номер. Она защебетала, как пташка, высоким и восторженным голосом, в котором звенело язвительное подобострастие.

– Она отошла перекусить – в кондитерскую напротив музея, на бульваре, – сообщила Меер. – Сказала, что, если у полиции к ней вопросы, она все еще там. Это французская кондитерская на противоположной стороне. Вы не ошибетесь.

От старой доброй французской кондитерской – бывшего «места силы» на бульваре – остались только витрины, но в кафешке пахло хорошим свежим кофе. В зале было практически пусто. Только один столик – самый дальний – оказался занят. Катя узнала молодую женщину по имени Евгения Хохловская, которую видела в записи. Та сидела за чашкой кофе и тарелкой с надкушенным круассаном и… кажется, кипела от ярости как чайник.

На видео она выглядела куда лучше, скажем даже – счастливее, сейчас она была нервной, то и дело поглядывала на часики на запястье и грызла, как ребенок, ноготь большого пальца.

– Женя, здравствуйте, – окликнул ее Мещерский.

Серые глаза загорелись. И сразу погасли. Во взгляде Хохловской сквозило разочарование и досада. Небрежно подколотые сзади густые пепельные волосы. Анемичное безбровое лицо без косметики. Угловатая, очень худая фигура.

– Здравствуйте, по нашей просьбе вам звонила только что Надежда Меер, – сказала Катя, подходя к столику и официально представляясь. – Я по поводу убийства Афии Бадьяновой-Асанте. Идет расследование, и я бы хотела переговорить с вами, Евгения.

– Сергей, и вас тоже допрашивали? – Евгения указала на свободные стулья. – Садитесь.

– Со мной беседовали. Полиция запросила консультации по поводу экспонатов выставки.

– Я когда узнала в музее… в общем, это ужасно. Афия! Бедная! Это такой удар. Это несправедливо. Это… – Евгения поднесла руку к глазам. – Я, наверное, выплакалась уже. Сейчас как-то пусто все внутри. Кто ее убил?

– Мы пытаемся это установить. – Катя ответила дежурной фразой, но вложила в нее искренние чувства.

– Ее все любили. Мы ее все любили. Она была замечательной и такой непохожей на других. – Евгения Хохловская отодвинула чашку с кофе. – Я до сих пор не могу прийти в себя. Вся моя семья скорбит об Афие. Она столько сделала для фонда. Если бы не она, выставки в Музее Востока вообще могло бы не быть.

– Мне сказали в музее, что вы подружились с Афией, – осторожно заметила Катя.

– Мы очень хорошо общались, помогали друг другу вести дела. Дружба ли это? Нет, наверное. Афия была самодостаточным человеком, очень умным, тонким. Найдите ее убийцу!

– Мы постараемся, Евгения. А вы помогите нам, пожалуйста.

– Конечно, конечно. – Хохловская украдкой глянула на часики на хрупком запястье.

– Вы кого-то ждете?

– Нет… то есть ждала, но, наверное, это уже лишнее. Когда человек так безбожно опаздывает и даже не дает себе труда перезвонить, чтобы предупредить… Я в полном вашем распоряжении. Спрашивайте.