Читаем Учёный полностью

Знаем наверное, должен Шатохин

Званье научное заполучить,

Так что желания быть дон Кихотом

Я не питаю.


Мальцев

И я опасаюсь,

Этим, коллега, сказали гораздо

Больше того, что хотели сказать.

Наше вмешательство лишь донкихотством

Стало б наивным, увы, потому,

Что мы не ведаем, с чем мы воюем.


Городецкий

Очень вы правильно всё показали,

Я ничего совершенно не понял.

Вы сохраните подобный настрой,

Определитесь с желанием вашим.

Я предложил наилучшую сделку

Из достоверного множества тех,

Чьё достижение было возможным,

Что-то навязывать я не намерен.

…Ну и о чём говорили вы с ним?


Прозоров

Доброго дня для начала, коллеги.

Вижу, и вам предлагает в расправе

Он поучаствовать над недоумком.

А, во-вторых, не внемлите посулам,

Это неважно, налёт, суета,

Всё наживное, и как оказалось,

Бойкой девицей Ирина взросла,

Переживёт, не сломится позором,

Пусть по незнанию, юности лет,

После уж вырастет, возненавидит

Пошлую, глупую, злую родню.

В-третьих, Сергей безусловно разрушит

Самостоятельно бытность свою,

Даже толкать дурака ни к чему,

Груб он и глуп, и доселе сходило

Это ему потому без последствий,

Что повстречал он немного народа.

Встретит побольше – затравят как зверя.


Мальцев

Не соглашусь, я, коллега, с подобным.

Просто пускать самотёком и ждать,

Нечто, мол, сложится лучше, чем было,

Трусость невольная, равно наивность.

Личным бездействием мы открываем

Поле для действий противных сторон.


Городецкий

Полностью с вами сейчас соглашаюсь.

Прозоров сам обещался вмешаться.

Правда, Иван?


Прозоров

Обещал, но ты знаешь,

Что не могу, не хочу я плясать

В той сатурналии. Опричь Сергея

Мне неприятен в ней каждый момент.

Смирно сидящая серая масса

Будто на жёрдочках наших коллег,

Те, что в президиум как-то пробрались

Невесть какими заслугами в жизни,

Руководители сбоку, научные,

Роль их уныла, хвалить подопечных,

Коих они нехотя получили

По приказанию свыше с доплатой,

Чтобы убрать из работ, непотребных,

Детские ляпы и сколько возможно

Их по проторенной двинуть дороге.

Я никого не забыл? И прекрасно.

В общем, простите, но я ухожу.


Городецкий

Вот ведь! Опять началось фантазёрство!

Если бы каждый за жизнь сомневался

Столько, сколь ты усомнился за день,

Мы ничего б никогда не достигли,

Мёрзли в пещерах, колеблясь, а стоит

Нам приручать столь опасный огонь,

Ведь об него и недолго обжечься,

Равно одежду, жильё подпалить.


Скакунов

Вы посмотрите, совсем разругались.

Вскоре потянутся в ход кулаки.


Аресьев

Что вы. Не думаю. Это ведь мелочь.

Много к тому же свидетелей здесь.


Прозоров

Пётр затронул больнейшую тему,

Я же ответить способен лишь тем,

Что он и так без меня понимает.

Будь нерешителен в жизни настолько,

Как представляюсь в его описанье,

С голоду помер бы я непременно.


Скакунов

Вы извините, но я не о вас.

Вон, посмотрите, как ваша жена,

Бывшая, правда, с Сергеем сцепилась

Громко, краснея, они говорят.

Я опасаюсь, что в драку полезут.


Мальцев

Дома не могут, наверно, они

Точки спокойно расставить над «i»,

Им обязательно зрителей нужно.

Дикость какая. Зачем мы должны

В деле позорном участвовать, в коем

Мы не играем существенной роли.

Из-за Шатохина я принуждён

Нынче глядеть на чужое бельё.


Городецкий

Лучший сыскать аргумент невозможно,

Вы, господа, согласитесь, меж нами

Пропасть культурная слишком большая,

В обществе нашем Сергей неуместен.

Даже того не поймёт совершенно,

Что говорить на повышенном тоне

Или эмоциях не подобает

Людям приличным в публичных местах,

При обстоятельствах, что полагают

Сосредоточенье в собственных мыслях.


Прозоров

Он не виновен в текущем скандале,

Жертвой он стал одинаково с нами

Сей беспардонной Олесиной брани,

Места не сыщется ей, не ему,

В обществе скромных, приличных людей.

Впрочем, не мне рассуждать о местах,

Сам не на месте я нынче средь вас.


Аресьев

Им замечание можно бы сделать,

Нормы приличий призвать соблюдать,

На неуместность ещё указать

Слишком прямого потока эмоций.


Прозоров

Ну, господа, кто возьмёт руководство?

Кто подойдёт и поставит на вид,

Выведет вон мою бывшую? Кто?

Что, никого? Смельчаков не нашлось?

Так я и думал.


Скакунов

Не вам осуждать.

Больше того, неприлично бы вышло,

Если бы кто-нибудь к женщине силу

Здесь применил, оскандалился сам.

Личные качества вашей супруги

Всем не известны, возможно, что некто

Станет её невзначай защищать.


Городецкий

Ценное время прошло в болтовне,

Крайне излишней. За стенкой, я слышу,

Всё уж готово к грядущей защите,

Первый доклад начался, поспешу.

Будучи членом совета, обязан

На заседании быть непременно,

Так что немедленно вас покидаю.

Вот и Сергей уж исчез за дверями,

Нет одного лишь меня на спектакле.

Я призываю, Иван, и тебя,

И, разумеется, вас, господа,

Не оставайтесь сегодня в сторонке.

Пусть неизвестна вам сущность работы,

Кою Сергей защищать собрался,

Вы проходите, садитесь, внемлите,

Сами вопросы на ум подойдут.

Не новички в ремесле словопрений,

Это экзамены, но для учёных,

Не по программе, по совести вашей.


Сцена невыносимого позора

(аудитория)


Сергей

Я завершаю своё выступление

Краткой цитатой из нашей работы,

Коя весьма хорошо отражает

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Кража
Кража

«Не знаю, потянет ли моя повесть на трагедию, хотя всякого дерьма приключилось немало. В любом случае, это история любви, хотя любовь началась посреди этого дерьма, когда я уже лишился и восьмилетнего сына, и дома, и мастерской в Сиднее, где когда-то был довольно известен — насколько может быть известен художник в своем отечестве. В тот год я мог бы получить Орден Австралии — почему бы и нет, вы только посмотрите, кого им награждают. А вместо этого у меня отняли ребенка, меня выпотрошили адвокаты в бракоразводном процессе, а в заключение посадили в тюрьму за попытку выцарапать мой шедевр, причисленный к "совместному имуществу супругов"»…Так начинается одна из самых неожиданных историй о любви в мировой литературе. О любви женщины к мужчине, брата к брату, людей к искусству. В своем последнем романе дважды лауреат Букеровской премии австралийский писатель Питер Кэри вновь удивляет мир. Впервые на русском языке.

Виктор Петрович Астафьев , Джек Лондон , Зефирка Шоколадная , Святослав Логинов , Анна Алексеевна Касаткина

Драматургия / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Современная проза
Интервенция
Интервенция

Великая Смута, как мор, прокатилась по стране. Некогда великая империя развалилась на части. Города лежат в руинах. Люди в них не живут, люди в них выживают, все больше и больше напоминая первобытных дикарей. Основная валюта теперь не рубль, а гуманитарные подачки иностранных «благодетелей».Ненасытной саранчой растеклись орды интервентов по русским просторам. Сытые и надменные натовские солдаты ведут себя, как обыкновенные оккупанты: грабят, убивают, насилуют. Особенно достается от них Санкт-Петербургу.Кажется, народ уже полностью деморализован и не способен ни на какое сопротивление, а способен лишь по-крысиному приспосабливаться к новым порядкам. Кажется, уже никто не поднимет их, не поведет за собой… Никто? Так уж и никто? А может быть, все-таки найдутся люди, которые начнут партизанскую борьбу с интервентами? И может быть, не только люди…

Лев Исаевич Славин , Алексей Юрьевич Щербаков , Игорь Валериев

Драматургия / Самиздат, сетевая литература / Фантастика / Попаданцы / Постапокалипсис