Читаем Учёный полностью

Много достойных людей уморила.

Я уж помру, а они не заметят!

Смерти родителям я не желаю,

Им же самим опостылело жить,

Время от времени напоминают

Будто бы крысы они о себе

Шорохом мерзким из мрака подвала,

Смотрят из тёмной, гнилой тишины

На окружающий мир, осуждая

Оный по собственным меркам скотов.

Просто тебя я от них ограждаю,

Письма их рву и звонки избегаю,

Им неизвестно, что ты существуешь,

Пусть же до смерти их так и пробудет.

Я ведь психологом стать порешила

Из-за болезненной психики мамы

Или, точнее, поскольку, к несчастью,

Стать психиатром была не способна,

Просто экзамены в вуз медицинский

Все провалила, и вот на замену

Глупость, пустышку нашла для себя,

Вовсе не этого я ожидала,

И к чепухе возвращаться не стану.

Помню прекрасно, как мать помешалась,

Бросил её ухажёр очерёдный,

Сделав беременной и заразивший

Неизлечимой болезнью. Хотела

Отгородиться профессией я

От беспросветности их бытия.

Ты удивилась? А я вот отнюдь.

Было тогда мне одиннадцать лет,

Да, я не путаю, жили мы вместе,

Вместе с отцом, ей законным супругом,

В собственном доме его, развалюхе,

У небольшого совсем городка.

Как же такое дозволено, спросишь?

Он инвалидом глубоким являлся

И алкоголиком, мы ожидали

Смерти его, и частенько мечтали

До сумасшествия матери вместе,

Как же облегчится наша с ней жизнь

После отца вожделенной кончины.

В детстве я это считала нормальным

И увлекалась подобной игрой

Собственных мыслей, однако безумство

Матери мне помогло повзрослеть.

С папой сошлись мы поближе в то время,

И оказалось, что он человек

Очень хороший и любит дочурку,

Зная, что смерти ему я желаю,

Мучится сам и едва переносит

Жизнь и себя, но боится кончины,

Жалко бросать беззащитное чадо

На попечение злобной супруги,

А потому и своих он страданий

Всё не решался покончить, спиваясь.

Чувства, с которыми я покидала

Собственный дом, не подвластны словам.

И омерзенье, и радость, надежда,

Ненависть, страх, самолюбие, злость,

А в глубине затаилась любовь.

Я отреклась от прошедшего сразу,

Новой фамилии мне захотелось,

Тут подвернулся наивный Иван,

После Шатохин, и жизнь изменилась.

Связь потому столь прискорбна меж вами,

Что в ней виднеется след моей мамы,

Разумом тронутой шлюхи, похожи

Этот инцест с вырожденцем убогим

И помешательство самовлюблённой.


Ирина

Пережитое тобой искупляем

Нынче с Сергеем вдвоём, ты одна

Только причина, начало, конец

И середина того, что случилось.

Коль к откровенности ты снизошла,

Может, расскажешь, зачем задержалась

Нищей в квартире да с пасынком вместе,

Путь не продолжила дальше по трупам?


Сергей

Это и я бы хотел разузнать,

Но разговор неуместен сейчас.

Ну почему же вы обе избрали

Именно это и место, и время

Для судьбоносных таких откровений?


Олеся Вячеславовна

Ты ошибаешься, дочка, ты платишь

Не за мою драгоценную жизнь,

А за свои неудачные гены,

Лишь за возможность быть тем, кто ты есть.

Ты же, Сергей, демонстрируешь только,

Сколь ты неопытен, не возымеют

Ни надлежащего часа, ни места

Горькие сердцу слова откровений.

Остановилась, поскольку уж вышли

Силы, что двигали мною вперёд,

Кончилась ненависть, страх и обиды,

Смерть лицезрела невинных людей,

Вовсе не тех, для кого так желала

В детстве и юности глупо её,

И поняла, что я быть перестала

Той, от кого не зависит никто.


Ирина

Власть получила?


Сергей

А это не новость,

В ней неподдельна лишь эта черта.


Сцена точек зрения

(Прозоров пытается незаметно пройти в аудиторию)


Олеся Вячеславовна

Ваня, постой, обернись, не гнушайся.

Сам пригласил, хоть чуть-чуть пообщайся.


Прозоров

Не понимаю, куда приглашал?


Олеся Вячеславовна

Ну, наконец, обернулся и встал,

И говорит. Познакомьтесь, Ирина,

Очень несчастная дочка моя.


Ирина

Я не несчастная, это всё сплетни.


Прозоров

В прошлом супруга мне матерь твоя,

Знаю прекрасно, когда она лжёт,

То есть практически лжёт постоянно.

Правду Олеся расскажет, поскольку

Вдруг пожелает кого-то обидеть.

Вот захотела тебя оскорбить,

Выдав, как есть, неприятные факты.

Коли ты этого не понимаешь,

Я разумею несчастье твоё,

То потому, что в свои ты семнадцать

Мало хорошего видела в жизни.


Ирина

Мне восемнадцать.


Прозоров

Тогда извини.

Время бежит, утекает сквозь пальцы.

Значит совершеннолетняя ты?

Вот и прекрасно. Твой возраст отныне

Много возможностей предоставляет.

Можешь отдельно прожить, добиваясь

Той справедливости по отношению

К рядом стоящему здесь существу,

Кою должна бы преследовать прежде

Мать, незабвенная, ради тебя.


Ирина

Не понимаю, за что справедливость?

Он же ничем не обидел меня,

Дёргал лишь в детстве порой за косички.


Прозоров

Ты справедливости жизнь предпочла?

Выбор понятен, ты твёрдая духом,

Только враньё – ненадёжный фундамент

Для построения жизни грядущей,

Вылезет там, где подвоха не ждёшь,

Мать расспроси, ей знакомо такое.


Сергей

А для чего же вы нос свой суёте,

Если об этом не просит никто?

Попридержите-ка вы при себе

Домыслы ваши в своей голове.


Прозоров

Ты подтвердил их. Иль сам позабыл?

Память дырявая. Как защищаться

Ты собираешься нынче? Ах да!

Всё решено. А тебя он позвал

Понаблюдать за грядущим позором,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Коварство и любовь
Коварство и любовь

После скандального развода с четвертой женой, принцессой Клевской, неукротимый Генрих VIII собрался жениться на прелестной фрейлине Ниссе Уиндхем… но в результате хитрой придворной интриги был вынужден выдать ее за человека, жестоко скомпрометировавшего девушку, – лихого и бесбашенного Вариана де Уинтера.Как ни странно, повеса Вариан оказался любящим и нежным мужем, но не успела новоиспеченная леди Уинтер поверить своему счастью, как молодые супруги поневоле оказались втянуты в новое хитросплетение дворцовых интриг. И на сей раз игра нешуточная, ведь ставка в ней – ни больше ни меньше чем жизни Вариана и Ниссы…Ранее книга выходила в русском переводе под названием «Вспомни меня, любовь».

Линда Рэндалл Уиздом , Фридрих Шиллер , Бертрис Смолл , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Драматургия / Любовные романы / Проза / Классическая проза
Кража
Кража

«Не знаю, потянет ли моя повесть на трагедию, хотя всякого дерьма приключилось немало. В любом случае, это история любви, хотя любовь началась посреди этого дерьма, когда я уже лишился и восьмилетнего сына, и дома, и мастерской в Сиднее, где когда-то был довольно известен — насколько может быть известен художник в своем отечестве. В тот год я мог бы получить Орден Австралии — почему бы и нет, вы только посмотрите, кого им награждают. А вместо этого у меня отняли ребенка, меня выпотрошили адвокаты в бракоразводном процессе, а в заключение посадили в тюрьму за попытку выцарапать мой шедевр, причисленный к "совместному имуществу супругов"»…Так начинается одна из самых неожиданных историй о любви в мировой литературе. О любви женщины к мужчине, брата к брату, людей к искусству. В своем последнем романе дважды лауреат Букеровской премии австралийский писатель Питер Кэри вновь удивляет мир. Впервые на русском языке.

Виктор Петрович Астафьев , Джек Лондон , Зефирка Шоколадная , Святослав Логинов , Анна Алексеевна Касаткина

Драматургия / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Современная проза
Интервенция
Интервенция

Великая Смута, как мор, прокатилась по стране. Некогда великая империя развалилась на части. Города лежат в руинах. Люди в них не живут, люди в них выживают, все больше и больше напоминая первобытных дикарей. Основная валюта теперь не рубль, а гуманитарные подачки иностранных «благодетелей».Ненасытной саранчой растеклись орды интервентов по русским просторам. Сытые и надменные натовские солдаты ведут себя, как обыкновенные оккупанты: грабят, убивают, насилуют. Особенно достается от них Санкт-Петербургу.Кажется, народ уже полностью деморализован и не способен ни на какое сопротивление, а способен лишь по-крысиному приспосабливаться к новым порядкам. Кажется, уже никто не поднимет их, не поведет за собой… Никто? Так уж и никто? А может быть, все-таки найдутся люди, которые начнут партизанскую борьбу с интервентами? И может быть, не только люди…

Лев Исаевич Славин , Алексей Юрьевич Щербаков , Игорь Валериев

Драматургия / Самиздат, сетевая литература / Фантастика / Попаданцы / Постапокалипсис