Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

Учерьъесы, привакший ничему не удивляться, не удивлялся и тому, что Кштыша, положившая свою жизнь на алтарь служения ради спасения руssких, так много ругает русских матом и так их ненавидит. Но ему, на всякий случай, объяснили, что это такое крайнее проявление любви, и, к тому же, ССЕ.


● Синдром Советского Еврея, - расшифровал товарищ Волк как-то на ночных молениях.

● Болезнь, при которой у человека изо рта вылетают ругательства и ксенофобические заявления, - потрескивал товарищ Волков в ночном эфире Москвабада, прорываясь через глушилки муэдзинов Путлера-n5958, верещавших всю ночь, чтобы переверещать радиостанции Суздаля и Астрахани.

● Понял, iobaна в рот, - сказал товарищ Волк.


Иван все понял, хотя не очень понял, почему Кшыштыша, больная Синдромом Советского Еврея, ненавидит и евреев тоже. Этих...


● Сучьих bleадь жидов, гори они Евдабне пся крев! - говорила Кшыштыша.


Впрочем, с новичками, у которых был выбор — а не пропащими вроде Сугоны, она старалась обращаться не так жестко, чтобы «сучьи русские выpizdishi не сорвались на khui с крючка». Поэтому больше помалкивала, предоставляя слова Арамчику и Шмуленьке — так любовно называли друг друга Апостолы, проживавшие не только в идеологическом объединении, но и в квир-гендерфлюидной коммуне — умевшим говорить ласково. Обычно начинала Шмулечка. Оглядев неофитов, испуганно жавшихся к стенам в комнате без освещения — горела всего одна свеча — и прислушивавшихся с ужасом к шагам военной полиции на улице, Шмуля начинала ласково и жалобно что-то напевать, потом медленно говорить, затем ускоряла темп речи, говорила быстрее, еще быстрее...


Обращение Евросоюза... хорошие библейские лица... я сама, сама, своими руками, клянусь вам, девочки... да что же это творится дети дети кровь на асфальте... друзья возьмемся за руки и встанем напротив танков... эти гусеницы олицетворение режима но светлые лица и носики с горбиночками... еdросоюз выразил озабоченность... свобода выражения журналистов должна быть предоставлена... велики преступления народа против режима и режима против народа... ой захен вей цохен вей вы бы слышали как они плайкали как они кричали шоб этот хитлер сдох ни дна ему ни покрышки... уровень доходов россиян в третьем квартале подрос казалось бы что здесь плохого медузиш беобахтер объяснит люди мира на секунду встаньте... люблю дзержинского моюсь за него дай отсосу... ой произошла ошибка мы разбираемся с ней а вы пока переходите на главную страницу...


После этого в дело вступал Сугона, который, всхлипнув, говорил:


Перейти на страницу:

Похожие книги

Презумпция виновности
Презумпция виновности

Следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Кряжин расследует чрезвычайное преступление. На первый взгляд ничего особенного – в городе Холмске убит профессор Головацкий. Но «важняк» хорошо знает, в чем причина гибели ученого, – изобретению Головацкого без преувеличения нет цены. Точнее, все-таки есть, но заоблачная, почти нереальная – сто миллионов долларов! Мимо такого куша не сможет пройти ни один охотник… Однако задача «важняка» не только в поиске убийц. Об истинной цели командировки Кряжина не догадывается никто из его команды, как местной, так и присланной из Москвы…

Лариса Григорьевна Матрос , Андрей Георгиевич Дашков , Вячеслав Юрьевич Денисов , Виталий Тролефф

Боевик / Детективы / Иронический детектив, дамский детективный роман / Современная русская и зарубежная проза / Ужасы / Боевики
Доктор Гарин
Доктор Гарин

Десять лет назад метель помешала доктору Гарину добраться до села Долгого и привить его жителей от боливийского вируса, который превращает людей в зомби. Доктор чудом не замёрз насмерть в бескрайней снежной степи, чтобы вернуться в постапокалиптический мир, где его пациентами станут самые смешные и беспомощные существа на Земле, в прошлом – лидеры мировых держав. Этот мир, где вырезают часы из камня и айфоны из дерева, – энциклопедия сорокинской антиутопии, уверенно наделяющей будущее чертами дремучего прошлого. Несмотря на привычную иронию и пародийные отсылки к русскому прозаическому канону, "Доктора Гарина" отличает ощутимо новый уровень тревоги: гулаг болотных чернышей, побочного продукта советского эксперимента, оказывается пострашнее атомной бомбы. Ещё одно радикальное обновление – пронзительный лиризм. На обломках разрушенной вселенной старомодный доктор встретит, потеряет и вновь обретёт свою единственную любовь, чтобы лечить её до конца своих дней.

Владимир Георгиевич Сорокин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза