Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

Что за Гэг, и почему он такой не смешной, Иван Мехрцоп Учерьёсы так и не понял, потому что свет померк. В глазах Сугона закрутились разноцветные круги, которые иногда словно бы взрывались фейерверками — такие Ивану довелось видеть в Москве на День Многонациональности, когда на Радужной Площади, бывшей некогда «красной», казнили пойманных руssких — а потом вновь собирались в цветовые вихри. От этого у Ивана закружилась и без того слабая голова. И он, как и после своего чудесного спасения из республики Кхарцакх, очнулся. Прямо на него смотрела своими беспощадными голубыми глаза...

● Ты, - в панике прошептал Иван.

● Ты, - с нервной дрожью в голосе произнесла руssкая.

● А яяя йя, полициййййяяяяя!!! - вылетел из-за угла лилипут Рубанок с заготовленной заранее для московской полиции программой.

Визг лилипута отдавался эхом в пространстве чересчур пустой станции метрополитена Москвы. Будь сейчас немного позже, возле Ивана и его невольной обидчицы непременно уже столпились бы люди. А вдали уже показалась бы форма Росгвардейца (пальто, стилизованное под шкуру волка с надписью «Борз удмуртуны бурятса» на правом рукаве, шорты-велосипедки, угги)... К счастью для руssкой, все происходило слишком рано. Иван слабо приподнял голову, и молча вперился взглядом в лицо женщины. Никаких сомнений у Учерьъесы не оставалось. Это она. Хотя, конечно, и постаралась над своей внешностью, чтобы выглядеть как типичная москвичанка, а не руssкая.

Во-первых, женщина вставила себе линзы, отчего её голубые глаза сияли сейчас как два опала из песни известного российского певца Марика Гартиросянца «Чорные глаза».

Во-вторых, перекрасила русые когда-то волосы в жгучий черный.

В третьих, на носу притворщицы виднелась небольшая — Иван различил это лишь вблизи — нашлепочка, полностью меняющая форму на «с горбинкой».

В четвертых, нарисовала себе чем-то вроде туши монобровь, так популярную в среде московских джигитов. Так они сразу определяли, кто в городе свой, коренной москвич, а кто из приезжих-руssких.

Но это была она, она, та самая несчастная, что потеряла двоих своих гаденышей у КПП «Соотечественник» в злосчастный день, когда Иван, перебрав в самолете, попал не в Москву, а на фронт... Очевидно, что женщина точно так же узнала Ивана, как и он её. Некоторое время они продолжали смотреть друг на друга, пока Иван не понял, что лилипут Рубанок все еще визжит, требуя денег, внимания и почёта.

● Отбой, Рубанок, - хрипло сказал Иван, присаживаясь и ощупывая голову.

● Это свои, - сказал он, сам не зная, почему.

● Забей пасть, патриот, - сказал он («патриотом» Рубанка звали в шутку, потому что он единственный из мужчин в банде не отслужил, дезертировав сразу из трех армий).

Рубанок, отличавшийся удивительной особенностью включаться и выключаться как по щелчку, замолк. И сразу отправился в дальний угол станции, посмотреть, не завалялось ли чего на рельсах в углу. Потом юркнул под перрон. Там он вырыл нору, где и обитал со своей супругой — семейным предоставляется общежитие, как шутил Зильбертруд про табор на станции Шойгинка — украинской беженкой Набатнюк. Та, дочь председательницы Союза Писателей Харькiва, попала под чистки в 2048 году, лишилась «удостоверения украинца», что позволяло несчастной приобретать продукты. Пришлось эмигрировать в Москву в составе каравана многонациональной дружбы в 2151-м. Здесь, в столице родины всякого украинца — РСФСР - Аглая Набатнюк и нашла своё тихое семейное счастье в комнатушке под перроном станции метро. Жила вместе с лилипутом Рубанком и престарелой матерью, разносившей по окрестным домам отрывной календарь «Учимса песать». Аглая оптимистично смотрела в будущее, уверяла всех, что все это - жизнь на станции, «подставы» пассажиров и подработки у Зильбертруда — лишь временно. А молодую семью ждут успех, и казенный дом, но не тюрьма, а в смысле должности.

Кто знает, может, молодая цыганка и права, думал иногда Иван, глядя, как ловко лилипут Рубанок скачет на руках по забитой в час пик станции московского метро, срезая у прохожих кошельки. Не может быть, чтобы нечеловеческая, инфернальная прямо ловкость этого уродца, у которого словно нет позвоночника, не открывала перед ним зияющих перспектив на государственной службе, а то и в культурной сфере в Российской Федерации...

Иван вновь почувствовал легкое головокружение. В чувство его привело легкое похлопывание по щекам.

● Очнись, эй ты, очнись, - говорила женщина, пристально глядя в глаза Ивану.

● Хватит драться, - сказал Иван, садясь у коляски.

Старые знакомые вновь замолчали. Иван опять поглядел на женщину, которая, несмотря на все предпринятые меры предосторожности, все еще выглядела чересчур руssкой. В то же время, Учерьъесы отметил про себя, что руssкая явно добилась в Москве если не успеха, то чего-то очень на него похожего.