Читаем Учеръьёсы Сугона полностью

Все время полета следовало жалобно завывать, стонать, протягивать руки, и, конечно, прикрывать голову при каждом кульбите... короче, вести себя, как, называл это Львович, «настоящий гражданин и поэт». Но и следить за безопасностью. Ведь, как говорил Зильбертруд, артист должен беречь себя. Достигнув пола, Иван жалобно распространялся — этому слову в контексте выступления его научил Львович — и в дело вступали лилипуты Рубан и Водолаз. На самом деле, Андрей и Джекас, просто Львович требовал, чтобы у каждого был свой артиста псевдоним. Выскочив из-за колонны, они с визгом неслись к калеке, которого жалостливый прохожий, сам того не желая, «сбросил с лестницы». Горько и, главное, громко плача, они начинали звать полицию, милицию и национальную московскую гвардию. Та пользовалась среди горожан такой репутацией, что несчастная жертва циркового номера Зильбертруда и его труппы предпочитала отдать все деньги сразу, на месте. Как сказал один из попавшихся на уловку горожан:

● Зильбертрудовские... они как болото, лучше ботинок оставить, чем самому пропасть.

Иван поначалу очень удивлялся тому, что жители домов у станции прекрасно знали, что происходит на Шойгинке, но предпочитали держать язык за зубами, хотя им никто не угрожал. Взамен Зильбертруд требовал не трогать местных. Позже Львович объяснил поведение москвичей у станции лично Учеръесы, когда подобрал того на блок-посте при въезде в Москву, и выходил, еле живого.

Учерьёсы, добравшийся до Москвы в багажном отделении автобуса Махачкала-Мурманск, тогда уже попрощался с жизнью, и происходившее с ним помнил отрывочно. Мелькали лица, звучала гортанная речь, слышались крики граничаров, ругались на немецком языке пограничные собаки Московского княжества, а потом вдруг все это заслонило большое доброе лицо толстого человека, который, взяв Ивана на руки, отнес на станцию Шойгинка, и выходил в каморке на путях.

-  Руssкие сами друг друга obkhuesoseat так, что и стараться-то не нужно... знай, гляди, чтобы не переусердствовали, - объяснил Зильбертруд новичку принципы работы в бригаде и взаимоотношений с местным населением.

Босс оказался прав. Руssкие не просто молча, но даже и с каким-то злорадством наблюдали за тем, как бригада Львовича обирает прохожих. А если кому-то из жертв удавалось соскочить с крючка, местные даже и помогали artist-ам, приговаривая «нас-то обокрали, теперича епта ваша очередь». Руssкие друг друга сами топят, повторял на это, посмеиваясь, Зильбертруд.

… Иван, наконец, протянул руку к деньгам, коснулся пальцев девушки и поднял голову, встретившись взглядом. Кровь «калеки» похолодела, словно он вернулся в Карелию...

Прямо перед ним стояла русская сучка, которая вместе с ним переходила КПП «Соотечественник», и дети которой замерзли в руках Ивана насмерть. Да, она лучше выглядела, явно откормилась, накрасилась, принарядилась, но... Это была она! И, совершенно очевидно, сучка узнала Ивана. От неожиданности Учерьъёсы вздрогнул, как от разряда током — так же вздрогнула и сучка — и коляска, стоявшая на самом краю, в весьма неустойчивом положении, полетела вниз. Поскольку падение оказалось и в самом деле неожиданным, - Иван собирался «упасть» пару мгновений спустя, - Учерьъесы не успел сгруппироваться.

Перевернувшись несколько раз, он с размаху впечатался виском в мраморный пол станции, и отключился.