Читаем Убойное лето полностью

– Маленький, щупленький, в очках, – усмехнулся участковый.

– И что? – жестко глянул на него Бордов.

– Ну какой из него киллер?

– Свободен пока. – Бордов решил не тратить на старлея время.

Он мог бы объяснить, что выстрел производился из дистанционно-управляемой винтовки – на спусковой крючок не нажимали, всего лишь коснулись кнопки мышки. Но в то же время винтовку нужно было еще и вывести на линию огня – поднять на вышку, закрепить, и все это в условиях, приближенных к боевым. Справился бы с этим «ботаник»? Может быть, тот, кто ему помогал, и есть киллер?

Съемная часть дома состояла из двух комнат и небольшой кухни.

– Хороший мальчик, вежливый, – сопровождая Бордова, приговаривала хозяйка. – Прибрался за собой, даже мусора не оставил.

– Это и подозрительно, – сказал Ярыгин, глядя в окно, из которого видна была лишь макушка злополучной башни.

А Бордов посмотрел на письменный стол, на котором мог располагаться блок управления, а проще говоря, компьютер с антенным блоком. Антенна могла быть и выносной.

– Ну не знаю, – пожала плечами женщина.

– А с кем жил ваш постоялец?

– Один жил. Здесь работал, здесь спал! – Она повела рукой в сторону соседней комнаты.

– А поселился давно?

– Да нет, и недели не прожил. Сказал, вдохновения здесь нет. Он игру какую-то разрабатывал… программировал… Какая-то глобальная стратегия.

– Ага, а получилась про снайперов, – усмехнулся Ярыгин.

– Компьютер у него был, ноутбук большой такой, еще какая-то аппаратура.

– А вдохновляться откуда приехал?

– Из Воронежа он, Кантонов Иван. Отчество, отчество… Иван Евгеньевич, я паспорт смотрела, запомнила.

– А ксерокопию паспорта случайно не сняли?

– Зачем?

– Понятно. Значит, игры Иван Евгеньевич разрабатывал?

– Глобальную стратегию.

– А по ночам что делал? Может, поля сражений для своей стратегии изучал?

– Да нет, дома все время сидел. Ну, днем уходил. Позавчера его весь день не было, вечером только появился. И вчера куда-то ушел, кто-то ему позвонил.

– Вы слышали, как ему звонили? – Бордов провел рукой по стене, отделяющей одну половину дома от другой.

Массивная стена, кирпичная, не какая-то фанерная перегородка.

– Нет, я видела, как он говорил, когда шел. Гарнитура у него, почти не видно. – Женщина приложила пальцы к уху и поморщилась, задев сережку.

Видно, разболелось ухо от лишней тяжести, и зачем, спрашивается, себя мучить?

– Но как говорил, я видела.

– А что говорил, не слышали?

– Что говорил, не слышала. И другой выходил, тоже звонил, тоже не слышала.

– Какой другой? – спросил Бордов, думая о выстреле, который отправил Прокофьева на больничную койку.

Возможно, Кантонов уходил с места преступления, когда его заметила хозяйка. А вслед за ним убрался и его помощник. Или даже начальник.

– Лицо его не видела. Он телефон в левой руке держал, к уху прикладывал, лицо закрывал. И еще на улицу смотрел, я только затылок его видела. Высокий такой, крепкий мужчина, с короткой стрижкой.

– А когда это было?.. Или нет, когда Кантонов с гарнитурой уходил? В какое время?

– Я на часы не смотрела, но это было уже после обеда, в районе двух часов.

Бордов кивнул. Именно в районе двух часов и прозвучал выстрел, а если точней, в четырнадцать десять.

– Кантонов ушел, а потом вы увидели еще одного человека?

– Да, минут через пятнадцать.

– Кантонов уходил с вещами?

– Нет, он уходил с пустыми руками. Потом вернулся и сразу же съехал. Собрал все вещи, вызвал такси и уехал.

– Такси, такси… А мужчина, который после него выходил, он тоже налегке шел?

– Да, налегке. Спешил очень. Я за ним, хотела окликнуть, выхожу, а его и след простыл.

– Высокий, крепкий.

– Не то что очень высокий, но выше среднего роста. Темные волосы, широкий затылок… Если вас интересует его описание.

– Интересует.

– Ну и все, темные волосы, широкий затылок. Шея сильная, загорелая, плечи крепкие. Тенниска на нем белая или поло, джинсы, кроссовки.

– Значит, сначала ушел Кантонов, а через пятнадцать минут этот, в поло. Кантонов потом вернулся, а этот нет, я правильно вас понял?

– Я не видела, когда вернулся Кантонов, один он был или с кем-то. Уходил один. Сумка у него была и рюкзак, никто ему не помогал.

– Вдохновения ему не хватило? – усмехнулся Ярыгин.

– Да, я спрашивала его, почему он уходит.

– А сам он к вам не подходил, ключи не отдавал?

– Нет, не отдавал.

– Жаль, что вы ксерокопию паспорта не сделали. Как он выглядел? Высокий, не очень, лицо узкое, широкое, нос какой?

– А я его сфотографировала! – вспомнив, обрадовалась женщина. – Из окна!

При этом она оперлась на спинку стула, но Ярыгин вежливо попросил ее выйти. За снимок ей, конечно, огромное спасибо, но к мебели руками лучше не прикасаться. Очкарик прибрался за собой, но вдруг остались где-то его «пальчики».

* * *

Болит рука, ноет, но совещание заявлено, отменить его Прокофьев не решился. Правда, в управление попал только в семнадцать часов, а Ярыгин с Бодровым подтянулись к восемнадцати. Они выложили на стол фотографию молодого человека с улыбчивым лицом. Худощавый, остролицый, взгляд уверенного в себе человека. И никакого намека на близорукость или дальнозоркость.