Читаем Убойное лето полностью

– Из-за этих денег в стане Карамболя пошел ропот. Карамболь объявил Пентиума крысой, теперь крысой считают его самого. А Свищ усиленно подогревает эти слухи. И уже вышел из подчинения Карамболя.

– Я смотрю, тут криминальной войной запахло.

– Война уже идет, Карамболь ранен, он в больнице. И на него вторично готовилось покушение. К счастью для него, все обошлось. И к несчастью для меня, – усмехнулся Прокофьев.

– Что предлагаешь делать?

– В доме Карамболя нашли деньги. Два миллиона восемьсот рублей. Даже для Свища с его наркотрафиком это немаленькая сумма. Такими деньгами так просто не разбрасываются.

– Если можно, покороче, – поморщился Ковелев.

– Можно и покороче. Если в ход пошел такой козырь, то игра будет идти до последнего. Вчерашний выстрел это подтвердил. Я думаю, это не последнее покушение на Карамболя. Я бы установил за Хвойниковым негласное наблюдение, перекрыл бы все подступы к нему, чтобы взять киллера на подходе к нему.

– Ну что ж, дело серьезное. Очень серьезное, – глянув на Шимановского, сказал Ковелев. – И работа предстоит очень серьезная. Каратаева подключать будем.

Прокофьев кивнул. Подполковник Каратаев занимал должность заместителя начальника Управления уголовного розыска и одновременно возглавлял борьбу с организованной преступностью. В общем-то этот отдел и должен был заниматься как Свищом, так и Карамболем. Но и отдел по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений не мог оставаться в стороне.

– А вы, товарищ подполковник, отправляйтесь в больницу, – сказал Ковелев. – Это, конечно, похвально, что вы рветесь на передний, так сказать, край, но вид у вас, скажу я вам! Еще упадете в обморок перед подчиненными!

– Я все понял, товарищ генерал.

Прокофьев действительно еле держался на ногах, хотелось присесть, а еще лучше прилечь – желательно на больничную койку. Тем более что без перевязки сегодня не обойтись, да и обезболивающий укол не помешает.

Генерал ушел, поворачиваясь вслед за ним, Шимановский подал знак дождаться его. Проко-фьев сел, в кабинет вошли Бордов и Ярыгин.

– Ковелев Каратаева к делу подключает, сейчас Шимановский подойдет – фигуры переставлять. Не знаю, куда вас поставит, но вы мне Ахтарцева найдите. Он по телефону звонил, должен быть номер, пробейте, кто звонил из дома на Спортивной улице.

– Да, технари уже работают, все под контролем. Только вот в результате не уверен, Ахтарцев сам технарь, может их перехитрить.

– Найдите его. Здесь он где-то. Карамболя в покое не оставят, как бы беспилотником в него не запустили.

– А что, Ахтарцев сможет.

– Все частоты вокруг больницы надо заглушить.

Прокофьев вдруг понял, что больше не может говорить. Еще слово, и с ним точно случится обморок, а терять сознание при подчиненных что-то не очень хотелось даже при уважительных обстоятельствах.

И все же несколько слов сказать пришлось, Егор оставил за себя Бордова, а Ярыгина попросил отвезти его в больницу.

– Я вот все думаю, откуда киллеры узнали, в какой палате лежит Карамболь? И в каком он состоянии находится. И что может выйти на балкон, – в машине, закрывая глаза, с трудом проговорил Прокофьев. – Причем в ближайшее время. А он собирался…

Карамболь мог выйти на балкон в тот же день, когда Егор схлопотал пулю. Или даже в тот же момент.

– С Карамболем поговорить надо… Москва, Головастик… – Прокофьев замолчал, не в силах больше говорить.

Карамболь знался с Головастиком, с его людьми, возможно, держал с ним связь через того же Пентиума. Ему и самому нужно знать, кто на него покушался. Возможно, он даст подсказку, которая поможет выйти на Ахтарцева. А еще лучше на заказчиков.

Из машины Прокофьев выходил с трудом, он мог потерять сознание в любой момент, но тем не менее прямым ходом направился к Карамболю, благо что их палаты находились в одном коридоре, хотя и в разных крыльях здания.

Палата охранялась, но Ярыгин пер как бульдозер, сметая все на своем пути. Брайтон открыл дверь, собираясь зайти в палату и предупредить босса, но Ярыгин оттолкнул его. Бросаться на него Брайтон не стал, его только сегодня выпустили на свободу, и ему вовсе не хотелось возвращаться за решетку.

Прокофьев бросил взгляд в открытую дверь и увидел сидящего на койке Карамболя, процедурная сестра Нина Борисовна заканчивала перевязывать его.

– …тебя к нам в сауну привозили… – донесся до слуха противный, с мерзкими в нем нотками голос Карамболя.

Прокофьев увидел, как Нина Борисовна отпрыгнула от него, с ужасом распахнув глаза.

– Что там такое? – рыкнул Карамболь, глядя на Ярыгина. Увидел он и Прокофьева. – Какого хрена? – уже не так свирепо спросил бандит.

– Нина Борисовна, вы закончили? – Егор с улыбкой посмотрел на женщину.

Что-то не то сказал Карамболь – расстроена она, лица на ней нет. А женщина красивая. Немолодая уже, слегка за сорок, но выглядит хорошо. Есть женщины, которые остаются красивыми до глубокой старости, Нина Борисовна, похоже, одна из них.

– Да, я пойду!

Уходя, она прикрыла ладошкой глаза, чтобы не расплакаться.

– Что ты ей сказал? – сурово, на «ты» спросил Прокофьев.

– Не твое дело! – отрезал Карамболь.