Читаем Убийца-юморист полностью

— Чепуха! Ирина — женщина разумная. Она старалась поддерживать всячески Владимира Сергеевича. Она и по дому успевала, и машину водила… При ней он стал выглядеть куда товарнее! Я видел этого человека в разные периоды жизни и должен сказать честно — Ирина была его самая дорогая находка. Очень, очень заботливая жена, очень, очень трудолюбивая, самоотверженная… На ней же какой груз был! Сам Владимир Сергеевич не любил бездействия, напротив, любил быть в центре внимания, много ходил, ездил, в том числе и за рубеж, встречался с выдающимися деятелями… Она должна была ему соответствовать и соответствовала без сомнения. После бедной, несчастной, спившейся Наташи — это было спасение для него… Я, конечно, не хотел бы тревожить эту горькую страницу его биографии, но если вам нужно для дела…

— Собираюсь писать о Владимире Сергеевиче… — подсуетилась я с ответом. — И вообще, как сейчас живут и отчего умирают писатели… Вы же, уверена, многое знаете из того, что другим недоступно…

Розовой салфеткой Михаил Маркович промокнул по очереди уголки губ, подбородок и не без легкого пафоса заявил:

— Слишком много знаю! Слишком! Где печаль пополам с конфузом. Трагифарс! Например, хоронили одну писательницу. Она, можно сказать, всю жизнь проспала в объятиях Карла Маркса и Фридриха Энгельса, писала, славила только их. И вот умерла. Помню, длинный стол, уставленный, как положено, едой и питьем, звон ножей, рюмок, вилок, бокалов… любезные родственники покойной с удовольствием угощают и выслушивают слова соболезнования, сочувствия. Они нисколько не сомневаются, что на славу потрудившаяся дама оставила им немалый капитал. И вдруг, когда осоловелые, сытые гости поднялись уходить — вдруг встал с места молодой красивый брюнет, личный шофер писательницы, и сказал, обращаясь к её родне: «Я знаю, мое сообщение вас не обрадует. Но что же делать? Лучше вам все сразу узнать. Простите, но согласно завещанию покойной, единственный её наследник — я». Представляете сцену? Тот говорит дальше: «И дача, и вещи, и вклады — все по завещанию принадлежит мне. Но я не хочу получать то, что по праву ваше. Но воля покойной ест воля покойной. У меня ключи от машины, которую она тоже завещала мне. Я сейчас сажусь в эту машину и уезжаю. Всего вам хорошего.» И исчез. И многие решили, что он просто наглец. Но я-то знал кое-что… Ведь этот юноша выполнял при весьма капризной даме и хозяйственные, и секретарские обязанности. Родственники со своей помощью не спешили… А ему приходилось нелегко. В последние месяцы жизни своей хозяйки он был и няней, и санитаром. Однажды пожаловался мне: «Тяжело переворачивать… очень уж грузная женщина», А за рулем её шикарной «волги» смотрелся эдаким лоботрясом, баловнем судьбы… Знаю, много чего знаю… В некрологе пишут «скончался», а на самом деле — повесился. Или, например, отравился некачественной, ядовитой водкой…

— Говорят, так вот и Шор отравился… — вставила я аккуратненько.

— Ничего удивительного, — ответил «похоронщик» без паузы. — Пил, попивал… Жена умерла, переживал очень…

— А Пестряков-Боткин? Тоже водка причина смерти? А Нина Николаевна Никандрова, поэтесса?

Михаил Маркович замер, опустил глаза на красную столешницу, перевел на ярко-изумрудную «лужайку» и вдруг убежденно, словно речь шла о выборе между «левыми» и «правыми», к кому примкнуть, ответил:

— Отвратительное сочетание — красное и зеленое! Как они не понимают! Глаз режет!

И встал первым, подозвал официанта, расплатился… Мы вышли из-за кафешной загородки. Я решила сделать вид, что не придала значения тому, что «похоронщик» внезапно утратил всю свою словоохотливость, и сказала:

— Как интересно вы все рассказываете! А не написать ли вам книгу? Ваши наблюдения удивительно яркие, живые…

Мы дошли до троллейбусной остановки, постояли молча. Странноватая такая пара: девица в белом и господин в черном. Посреди Москвы и мироздания. Каждый сам по себе. Встретились — разошлись. И, возможно, навсегда.

Но мне было ясно: писательский похоронщик не хочет ввязываться ни в какую историю, от которой плохо пахнет. А то, что плохо, — он давно сообразил.

— Можно последний вопрос? — мягко сказала я. — Можно услыхать ваше суждение о самом Владимире Сергеевиче? Какое его основное качество, на ваш взгляд?

Ну всякого можно было ожидать… Но чтоб мне засветили в лоб гантелей…

— Скряга! — рубанул «похоронщик». — Скряга, каких мало!

— Да что вы! Он же, вроде, людям помогал, не отказывал…

— И это верно! — ответил Михаил Маркович. — помогал. Любил себя в этой роли. Властителя, дарителя. Помогал, когда Советы были. Из кармана государства. Тому даст квартиру, тому — дачу в Перебелкине, того отправит в Англию или в Мадрид по командировке… Нравилось ему, когда говорили: «Владимир Сергеевич все может!» Я знаю, что и Шор получил у него из милости квартиру, и Пестряков-Боткин, и Нина Николаевна… Вас что, заинтересовал тот листок с креста? Вся эта юмористика?

— Заинтересовал, — призналась честно.