Читаем Убийца-юморист полностью

— Я, конечно, дико извиняюсь, но должна признаться, что мужчины всегда вились вокруг меня. И среди них были весьма молоденькие… И вдруг — гром среди ясного неба! Ко мне в аэропорту подходит высокий, прихрамывающий старец, поднимает мой чемодан, берет меня за руку и требует:

— Вперед! Уже объявили посадку!

Я ничего не понимаю. Но почему-то покорно иду за ним, рядом с ним. Иду и чувствую — всю жизнь мне не хватало вот такой волевой, веселой заботы. Всю жизнь я её ждала, и наконец-то! Верите, только позже, много позже, когда мы прилетели в Архангельск, — я поняла, что это не просто старик, а знамениты писатель. Его встречали с цветами. Его едва не увели от меня. Но он не позволил обращаться со мной кое-как. Он сотворил такое… Он обернулся обнял меня за плечи и сказал громко: «Моя жена Ирина. Прошу любить и жаловать.» О, как чудно нас там принимали! Цветы, шампанское, пароход… Белые ночи… цветет черемуха, одуванчики… Под ногами пружинят деревянные тротуары. Он крепко, крепко держит меня за плечи… А я все думаю, что это сон, что ведь у него есть жена… Хотя он и сказал, что не все у них ладно. И что мне об этом думать не надо. Мол, все эти заботы его.

И знаете, как он поступил? Приехал в Москву. Он развелся с женой. Она, оказывается, давно пила и наркоманила. Часто лежала в Кремлевке. Там для таких есть особое отделение. Называется «неврологическое», ну чтоб красиво звучало. Вот она там то и дело… Не вынесла больших денег и славы своего мужа. Так мне объяснил Владимир Сергеевич. Я видела её как-то: крашеная блондинка. Голубые глаза. Лет на тридцать младше его. В последнее время устраивала ему сцены, даже дралась. Однажды многие видели, до крови исцарапала ему лоб. Но, заметьте, — он не бросил её и после того, как женился на мне. Давал деньги, заботился. Много ли таких вы встретите? Мужчина! Хотя с виду — старик. Рука — железная…

— Отчего же он умер? — подала я голос из гнезда мягчайшего кресла, заработанного волей и талантом, как и все в этом доме, знаменитого писателя.

— Инфаркт. Внезапный. Скорая не успела доехать, — быстро ответила Ирина. — Андрей побежал встречать…

— А он у вас уже работал?

Женщина откашлялась:

— Да, только начал. Только-только… Побежал, побежал… чтоб «скорую» встретить… Они с Владимиром Сергеевичем очень тепло относились друг к другу. Андрей к нему пришел сам. Хотел увидеть писателя, который написал роман… тот… «Возвращение»… О возвращении в жизнь безногого моряка… А Владимир Сергеевич заинтересовался его биографией, как там было в Чечне…

Ирина попробовала застегнуть пуговичку под подбородком, но у неё это не вышло. Пальцы не слушались и дрожали. Или это мне показалось? Или мне кто-то засунул в мозг раскаленный уголек неожиданного вопроса: «А сам ли, своею ли смертью умер прославленный писатель Михайлов?! И почему, почему она, эта весьма неглупая, догадливая женщина, не стала подробничать об одном из самых недавних, самых трагических событий, связанных с неожиданной смертью-гибелью Анатолия Козырева, одного из своих мужей, с кем не теряла живой связи? Отчего обошла эту смерть-гибель стороной? Отчего не посетовала даже, что вот как бывает, вот какая беда?..»

… Хлопнула входная дверь, скрипнули половицы. В комнату вошел Андрей и шуршащая юбкой женщина лет пятидесяти, закричала с порога:

— Ирина! Опять эти сволочи написали в газету! Огромную статью! Поганая бездарная мразь!

— Кто именно, Галина? О чем? — кротко отозвалась вдова.

— Как о чем? О том же! Что мы все, почти все, кто живет на дачах в Перебелкино, не имеем права здесь жить! О том, что мы самовольно эти дачи захватили! Видите ли, это общественная собственность, а не поместья… Видите ли, все бывшие литературные начальники нахапали чужое добро! А я и говорю: да, взяли! Да, чужое! Но если бы этим писакам дали возможность заиметь эти дачи, они что, отказались бы?! Так я и поверила! Называют по именам, подлецы! И моего мужа Сопелкина Петра Петровича тоже! Да, мой муж Сопелкин Петр Петрович… да он же им в прежние годы путевки давал в Дома творчества, они же зад ему лизали!

— Именно эти кто подписал статью? — спросил Андрей, стоя в дверях столбом.

— Может, и не точно они, но другие, подобные, я уверена — такие же! Которые привыкли деньги считать в чужих карманах!

— Ха! — сказал Андрей. — Почему же это, тетенька, не посчитать в чужих карманах! Бывает же интересно: у тебя фига с маслом, хотя мозги есть, а у другого, без мозгов, — баксов навалом!

— Ты все шутишь, Андрюша, — мягко урезонила его Ирина.

— Шучу, конечно, — отозвался Андрей с каменным лицом. — Россия из одних шуток и состоит. Кто в шутку с детства красную икру жрет, а кто по помойкам рыщет для прокорма. Один наверх залез, миллиард своровал — и ничего. А другой ведро картошки с голодухи спер — ему на всю катушку и в тюрьму. Шутейные разборки, куда ни глянь… Шутя положили в Чечне народищу… Шутя прихватизировали все, что не лень, и разворовали станки, пустили на металлолом…

Я слушала, слушала и понимала: этот привратник-поэт не такой примитив, каким показался поначалу. Он мне начинал нравиться…