Читаем Убийца-юморист полностью

Ехать пришлось минут двадцать. Он жил у метро «Щелковская». Очень долго, тщательно вытирал ноги о половичок у входа, затем — о такой же резиновый половичок в прихожей своей квартиры. Я следовала его примеру. Предложил мне тапки. Не заношенные, а почти новые. Я надела. Повел показывать свою двухкомнатную. Меня поразила чистота. Сияли паркетные полы, стекло стеллажей с книгами, каждая безделушка, голубое шелковое покрывало на двуспальной кровати…

— Вам кто-то убирает? — спросила я.

— Что вы? Зачем? — отозвался мужчина почти обиженно. — Я сам. У меня что, рук нет?

— А почему вы один? — поинтересовалась я, когда мы очутились в кухне, где все тоже сияло-сверкало.

— К сожалению, жена умерла. От рака. Три года назад.

В кухне, на светлом пластике стола уже лежали друг против друга две клетчатые салфетки, а на них — мелкие тарелки, нож, вилка… Хозяин вынул из шкафчика две бутылки. Я заметила — початые.

— Вы что предпочитаете: коньяк или токай?

— Коньяк… только немного, — сказала я.

— Разумеется, немного, — был ответ.

Мужчина, он же Владислав, поставил на стол две рюмки. Признаться, я таких крошечных вовек не видела. Ну вроде пробок от флаконов с духами! Коньяка же в них было налито отнюдь не до краев. Из холодильника полковник в отставке вынул тарелку с огурцом и помидором, порезал их на две части и честно поделился со мной. Затем он попросил:

— Чуть подождите, сейчас будет картошка.

Поставил перед собой кастрюльку, принялся вытаскивать из неё вареные в мундире картофелины и счищать с них кожуру. Синеватые, видно, настоявшиеся в холоде, картофелины эти он резал на несколько частей и бросал на сковороду.

— Сейчас, сейчас пожарится, — радовал он меня.

— Может быть, я почищу?

— Что вы! Я делаю это как надо.

Наконец, мы подняли рюмочки и выпили «за приятное знакомство». Между нами и нашими тарелками с кучечками жареной картошки красовались ещё две: с тонко нарезанной твердокопченой колбасой в количестве шести ломтиков и чем-то, похожим на кругляши редьки.

Полковник в отставке жевал культурно, закрыв рот. И удивлялся, прожевавши?

— Почему вы не берете колбасу?

— Не ем, — врала я. — Вот картошку, овощи… вдруг с моей вилки сорвался кусочек жареной картошки и упал на клетчатую салфетку. Полковник немедля выхватил бумажку из стакана и, перегнувшись через стол, принялся с самой тщательной осторожностью, вряд ли дыша, снимать несчастный кусочек с ткани. Это ему удалось. И он себя похвалил:

— Даже пятна не осталось.

Меня заворожила способность моего потенциального жениха любое действие доводит до крайней степени совершенства. Как он мыл посуду! С каким тщанием тер и тер эти две тарелки, ножи, вилки! А как любовно намылил тряпочку для мытья, чтобы потом, простирнув её, развесить на специальной деревянной полочке! Вот в тот момент я окончательно поняла, что никак не гожусь полковнику в жены. О чем честно сказала ему, когда мы с ним стояли в лифте. А заодно поинтересовалась:

— Вероятно, до меня вы уже немало женщин угощали там, в кухне?

— А как же! Выбор есть. Надо только единственную. Нелегкое дело.

Он проводил меня до автобусной остановки…

Я прилежно выслушивала откровения разговорившейся вдовицы, но гвоздь в голове продолжал торчать и саднить: «А про Анатолия Козырева молчок? Словно он жив-живехонек и продолжает петь в ресторанчике «Императрица»? Бывший муж, между прочим, твой, Иришечка. Или он тебе в свое время досадил чем и потому ты о нем лишнего слова сказать не хочешь?»

Между тем, Ирина тащила меня за собой и дальше в тухловатые пары новых подробностей из своей эпопеи «Муж по объявлению»:

— С кандидатом технических наук мы встретились у памятника Достоевскому. Он сразу мне сказал с улыбкой:

— Надо же, я вас именно такой и представлял!

То ест я ему приглянулась сразу. И он мне, признаться, тоже. Высокий, чуть сутуловатый, в бороде и очках — такой, знаете ли, интеллигент из кинофильма про физиков. В темноватой квартире, куда он меня привел, пахло стиркой, слышалось гудение стиральной машины. В маленькой комнате. Где мы очутились, физик с явной досадой сказал:

— Учтите, моя мать все делает для того, чтобы я не женился. Специально затеяла стирку, хотя я просил — не надо!

— Сергей, — вырвалось у меня. — Сколько у вас было жен?

— Одна.

— Сколько жили вместе?

— Два года и пять месяцев…

— Вы любили ее?

— Любил…

— Она что, вашей матери не нравилась?

— Ну да, я её из Симферополя привез… Мать считала, раз не москвичка — значит, ради квартиры замуж за меня пошла.

Тут появилась и мама — из двери ванной вышла низенькая полная женщина. Запах стирки сгустился.

— Ну, мама, я же просил! — занудил кандидат каких-то там наук. — Ну я же говорил, что у нас гости.

— Соразмеряй свои желания с необходимостью! — был ответ круглолицей усатенькой мадам. — Белые рубашки носить любишь, а они ведь требуют стирки! Так же, между прочим, как требует усидчивости твоя докторская!

— Ну, мама… — был ответ, увы, не мужа, но мальчика… У нас таких в школах — пруд пруди, как и властных, лелеющих свое единственное чадо, матерей…