Читаем Убийственные именины полностью

— Напрудонила целую лужу, — безмятежно пояснила Лариса, не замечая его реакции, как, впрочем, и того факта, что Иосиф сидит на полу и хихикает, вытирая слезящиеся от смеха глаза пыльной тряпкой, — Мои бандитки вечно ее гоняют по дому, чтобы поймать и потискать. А кошка удирает что есть сил и прячется, где может. Аделька их боится до дрожи в хвосте. Мне, конечно, не уследить за дочками, хоть я и держу моих красотуль подальше от кошки. А маме не нравилось, как с ее любимым зверем обращаются. Еще больше не нравилось, как Аделька забивалась в разные углы, истошно там орала и регулярно писалась от страха, когда ее мои девки настигали. Ну, я в подмоченных закутках убирала потихоньку, — тараторила Лариска, ползая где-то под гигантским центральным столом и протирая столешницу снизу, — Так и с креслом проклятым получилось: праздник в разгаре, а в спальне — Тихий Вонючий океан. Пришлось рукава засучить, подол платьица подоткнуть, да и подтереть неароматную лужицу. Мне ужасно жаль… И я сперва даже подумала: маму специально стукнули, представляете! — Ларка хотела взмахнуть рукой, показывая всю меру своих заблуждений, но стукнулась локтем и зашипела от боли.

— А на чердак его тоже ты отнесла? — поинтересовался Ося, делая вид, что углублен в оттирание пятна на ножке стула, а вопрос задает приличия ради.

— Ой, оно вдруг стало таким страшным! Будто у него тоже есть душа, и очень недобрая, — всплеснула руками Лариска, предварительно вылезя на свет божий, — Понимаю, это шизофрения. Но меня можно простить. Знаете, ребята, ведь я маму обнаружила раньше Лидии. Просто зашла в спальню, а когда увидела: она лежит, лужа кровавая вокруг головы — тут все в комнате как-то сгустилось, дышать стало невозможно… И, главное, видела буквально за несколько минут до этого, как из маминой спальни Алексей вышел. Честно говоря, решила: он ее убил. Потом в морге узнала: мамина смерть — естественная. А до того была будто зомби, ног под собой не чуяла. Но все равно ощущение осталось: мы с Алексеем оба виноваты — я забыла мебелищу проклятую обратно задвинуть, он с матушкой до инсульта доругался. Ну, я-то невелика птица, а вот Алеша… У творческих личностей кожа тонкая. Мне хотелось, м-м-м, успокоить Алексея, но… Кажется, ошибалась я в нем: не такой уж он благородный и чувствительный. Вот полжизни и прожила как страус — башкой в песок. А кресла не жаль, у него вся обивка подрана, и шишки сверху уже отваливаются, ножки расшатались. Вот я и думаю…

Но парням было уже невмоготу дослушивать Фрекен Бок. Избежать продолжения беседы удалось, отговорившись мелкими, но неотложными делами по хозяйству.

— Ну что, "а Ларчик просто открывался"? — хохотнул Ося, падая в кресло на веранде.

— Да, — бесстрастно согласился Даня, — все опять сходится на Гоше. Вот мы и проверили последнего подозреваемого, Лариска не матереубийца. Видимо, придется поверить Георгию. Я постараюсь со временем забыть, что именно он кокнул тетеньку. Правы были ведьмы в шекспировском "Макбете": "Зло есть добро, добро есть зло".

— Послушай, да не убивайся ты так, — посоветовал Иосиф, сочувственно глядя на призадумавшегося друга, — Доверься ведьмам, они в таких вопросах мудрее любых правоведов. Пошли перекусим, а потом прогуляемся перед сном. Хватит забивать себе голову. Прах к праху, умно было сказано…

Они отправились на кухню, где застали Симочку за приготовлением многослойных бургеров. Данилина мама очень гордилась своим умением создавать из примитивных субпродуктов, хлеба и овощей настоящие произведения кулинарного искусства, наделенные изысканным вкусом и размерами с том Большой Советской энциклопедии. Болтая о том о сем с Серафимой, Ося вдруг наткнулся взглядом на приятеля, который стоял посреди кухни наподобие соляного столба. В Даниных глазах светилось безумие, а может быть, пророчество. Когда Иосиф осторожно ткнул Данилу пальцем, желая проверить, в сознании тот или в отключке, Даня медленно вытянул руку, аккуратно взял своего партнера-следователя за шкирку и поволок прочь из дома. Ося не успел даже пикнуть, протестуя против столь фамильярного обращения. Данила пер, словно ледокол, пролагая путь среди кустов к той самой беседке, в которой состоялось первое и последнее свидание Лариски с Алексисом. Достигнув претенциозной развалюхи, спрятанной в зарослях крапивы пополам с одичавшей малиной, Даня отпустил Оськин воротник и, уставившись в его лицо неподвижным взором, провозгласил:

— Я знаю, кто убил тетку! — после этого Данила осел на пол беседки прямо там, где стоял, будто резиновая кукла, из которой выпустили воздух, и простонал, — Лучше бы я не знал! Черт бы побрал наше любопытство идиотское!

— Даня, Даня, Даня! — засуетился Иосиф, похлопывая друга по щекам, встряхивая за плечи, помахивая перед его лицом ладонью, словно опахалом, — Да ты совсем ополоумел, старичок! Что еще ты мог узнать, от кого? Бутер, что ли, говорящий попался?