Алексис, узнав, что его злодейство не удалось, расстроился и совершенно увял. Загадочный и хладнокровный убийца, в образ которого он не успел еще всласть наиграться, испарился, оставив на своем месте неудачника — из тех, кому не везет даже при счастливом стечении обстоятельств. Но папа Карло напрягся и принялся перечислять аргументы и факты:

— Во время именин я сам видел, как Лариса в спальне шурует, креслице на середину выдвигает. Я ее спрашиваю: "Помочь?", а она мне, с улыбочкой любезной людоедки: "Нет-нет!", и видно было — очень недовольна, что ее застали. Я прошел, и сразу дверь хлопнула. А до того заметил: когда мне Ларка прибор ставила, она графин с коньяком переместила — поближе к мамочке. Та от коньяка мигом кровью наливалась и вообще переставала реальность отображать. Только коньячок на Варвару не больно-то подействовал: то ли доза была не та, то ли закусывала слишком активно. А во время чаепития Лариска и спросила тихонечко так, шепотом: "Сделать тебе кофе с коньяком?", а Варька кивнула: давай, мол. Собственными ушами слышал, я же рядом сидел! И Лариска ей этот кофе принесла, в здоровенной чайной чашке. А потом еще горячительного соорудила. В тот момент я, разумеется, значения не придал: ну хочет Варька надраться до опупения — ее дело! А Варюха еле на ногах держалась: столько в тот день на грудь приняла, да еще сверху коньячком замариновала — на нее воробью чихнуть, она бы рухнула, как подпиленная. В таком состоянии ее всегда жажда деятельности обуревала. Захотела, чтоб я душой помягчел и был бы с ней поласковей. Ну так вот, заявила, что подыщет новых клиентов. И до сцены в спальне я Варвару не видал. А когда уходил, уже после нашей ссоры, Варька точно была жива, она еще мне вслед шипела что-то матерное! Варвара в злобе на театральный шепот переходила, получалось, как у кобры — сплошной шип. Потом Варьку нашли с проломленным черепом, и я мигом вспомнил: Лариска ей сперва все подливала, и потом еще просила Петровича за мамашей сходить. Еще вид невинный сделала: пусть мамочка спустится, пособит! Павлуша тоже был хорош — еле на ногах держался — но пошел, и вот, они же чуть друг дружку не укокошили! Кстати, вышел я из Вариной комнаты, и Ларка ко мне прямо приклеилась, а вроде в мамашину спальню направлялась. Конечно, Лариса потом в спальню без свидетелей пришла, тюкнула мамочку по голове шишкой от стула и вернулась на кухню, чашки-тарелки драить. И все тип-топ! А Лариска — вся в белом! Примерная дочурка, нечего сказать! — фыркнул Алексис и вновь припал к быстро пустеющей бутылке.

— А сам-то ты видел, как она потом к Варваре заходила? — поинтересовался Данила.

— Конечно! — рявкнул любимец дам, взбешенный тем, что ему упорно не хотят верить, — Меня вниз проводила, повертелась еще, потрепалась… ну, не больше получаса. Потом зашла в столовую, погремела там посудой и шасть наверх. Спустилась минут через десять, я смотрю — на ней лица нет. Взглянула на меня, а у самой глаза белые, остекленевшие, губы трясутся. Я к ней руку протянул, спрашиваю: что с тобой, а та вдруг как шарахнется! И движения все дерганые, будто столбняк у нее начинается. Это уж потом, к похоронам, она совсем оправилась, стала себя вести будто ни в чем не бывало. Но креслице Ларка все равно видеть не могла. На собственном горбу, надрываясь, до чердака его доперла, потом по всем лестницам собирала болты-гвоздики, детальки деревянные — оно же почти разваливалось. И постаралась, чтоб никто не заметил, что это она сделала, а не ее взгрустнувший папенька. Вот! — Алексис умолк.

Было видно: силы у бедного дровосека на исходе, и вряд ли он способен еще что-нибудь припомнить, не то что членораздельно изложить.

— Ясно! — спокойно подытожил Даня, — Больше ты нам ничем полезен быть не можешь. А на прощание скажу, — Данилин голос неожиданно переменился до неузнаваемости, из твердого и равнодушного стал вдруг низким и мягким — вылитый питон Каа, — если ты когда-нибудь появишься возле Лары, даже случайно… то…

— Он тебя съест! Сырым и без соли! — испортил эффектную концовку Ося, — Так что держи дистанцию, если не хочешь окончить жизнь в его желудке. Сознаюсь, я тоже каннибал, и с удовольствием разделю эту трапезу. Понял?!!

Алексис отшатнулся. Его небритая опухшая физиономия перекосилась. Казалось, он вот-вот разрыдается. Не иначе, как поверил. Сочтя, что психотравмы, нанесенной запойному ваятелю, вполне достаточно для Ларискиной безопасности, парни поднялись и пошли к дверям.

Глава 10. Безумный день, или как вам это понравится?

Выйдя на улицу, Иосиф поморщился:

— Хорошо бы в баню сходить. Ну и дерьмо!

— В Мачихино продезинфицируешься, — безличным голосом произнес Даня и быстро пошел к машине, — У нас много дел, поехали.

— Дань, что это с тобой? — забеспокоился Иосиф, — Ты поверил этому уроду? Разве Ларка могла убить свою мать?