Читаем У Лукоморья полностью

В. М. Звонцов — неизменный иллюстратор всех моих рассказов. Он оформлял все издания моего «Лукоморья», всякий раз что-то добавляя и совершенствуя свои рисунки.

Мы часто бываем в гостях друг у друга, пишем друг другу письма в стихах, обмениваемся шутками-прибаутками. Приезжая каждый год на побывку в Михайловское, Василий Михайлович, как член правления Союза художников и признанный мастер изобразительного искусства, проводит занятия с нашей музейной молодежью и экскурсоводами.

Звонцов говорил мне, что если сегодня он представляет собою что-то как художник, то это произошло в значительной степени благодаря Михайловскому. Пушкинский заповедник — вторая его родина. Я смело заявляю, что лучшие его вещи рождены здесь.

Его офорты чем-то близки лирической поэзии. Как и в стихах, маленькая деталь — средство для того, чтобы подчеркнуть главное, без многих слов выразить большое чувство. Смотришь на запечатленный им бутон шиповника, растущего на околице Михайловского, так и кажется, что сейчас он раскроет свои лепестки...

Когда я показываю миниатюры В. М. Звонцова экскурсантам, туристам, книголюбам, я делаю все, чтобы зрители воспринимали их как иллюстрации к стихам Пушкина.

Звонцов по натуре не только художник, но и писатель, поэт. Его чудесные письма ко мне, его стихи подтверждают это. Здоров ли я, болен ли, весел или печален, он всегда находит слова, укрепляющие надежду на грядущую радость.

ДОБРОХОТЫ

В Пушкинском заповеднике — его музеях, парках, рощах, садах, городищах и селищах — побывали сотни тысяч паломников.

Не смогли бы музейные и парковые хранители, смотрители, садовники, лесники, уборщицы, ремонтеры и реставраторы содержать заповедное царство во всей его красоте, благопристойности и чистоте, если бы в этой работе не участвовали сами паломники. Сотни доброхотов со всех концов нашей страны ответили на наш призыв по радио и телевидению и стали приезжать сюда, чтобы поработать для Пушкина. Они убирают самосев дикого кустарника, сажают деревья и цветы, подметают аллеи и дорожки, рассыпают свежий гравий, поливают растения, окрашивают газоны, приствольные круги, парковые бровки... Ежегодно работает свыше тысячи человек. Мы их называем «доброхотами», выражаясь этим старинным русским словом, которое Даль в своем словаре разъясняет как выражение покровительства, радушной заботы, усердного способствования благому делу.

Доброхоты бывают самые разные — сильно здоровые, лихие, молодецкие, бывают и «голубки дряхлые». А бывают и молодые, но измученные бытовой домашней неурядицей люди, у которых что-то не вышло в их семейной жизни, не получилось того, чего жаждала душа...

Живя и работая на природе, воспетой Пушкиным, они видят вокруг себя красоту, простоту, ясность, сердечность. И человек преображается. В душу его приходят покой и мир. Смиряется ее тревога, и впереди видится счастье.

Магическим действием обладает эта земля с ее «заповедями блаженства»!

Учителя, которых особенно много, ученые, инженеры, разные мастера, студенты, проводящие у нас свой отпуск, работают безвозмездно: кто неделю, кто две, а кто и целый месяц. Ими очищены от зарослей тысячи квадратных метров охранной зоны, берега Сороти, собраны и сожжены сучья-паданцы в Тригорском, Михайловском. Очищено и подготовлено к восстановлению место, где при Пушкине находилась водяная мельница, где он задумал свою «Русалку». Вновь засиял белый мрамор балюстрады и обелиска у могилы Пушкина, которые доброхоты чистили и полировали почти два месяца, поскольку работа эта очень трудоемкая и кропотливая. Воссоздана заново садовая беседка в Михайловском. Ребята-старшеклассники из Баку навели порядок и на «Острове уединения».

Москва, Ленинград, Рига, Таллин, Минск, Киев, Молодечно, Кишинев, Челябинск, Баку, Черкассы, Харьков... Не счесть городов и весей, откуда доброхоты шлют нам слова благодарности за ту радость, которую они испытали, поработав в заповеднике. «Побывав здесь, мы стали как-то чище, выше, лучше», — пишут нам из Крыма. «Если бы у меня была не одна, а десять жизней, я все бы отдал этому святому месту. Буду приезжать сюда много, много раз, чтобы помочь чем могу»,— пишет столяр Ю. Золотарев из Таллина.

Особенно чудесен труд детей-школьников, о котором я хочу поведать читателю поподробнее. Какой-то особой любовью любят они Пушкина. Он при них с детства. Он учит их слову, литературе, любви к Отечеству, родной земле, природе. Со многими школами мы дружим долгие годы. Особенно активны школьники Мурманска, Кустаная, Череповца, Ростова-на-Дону, Львова, Киева, Харькова, Новой Усмани, Баку, Малаховки, Петрозаводска, Чебоксар, Красноярска, Коврова... Не говоря уже о школах Москвы, Ленинграда, Пскова... Мы консультируем работу многих литературных кружков, театральных постановок, пишем рецензии на стихи ребят.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кошмар: литература и жизнь
Кошмар: литература и жизнь

Что такое кошмар? Почему кошмары заполонили романы, фильмы, компьютерные игры, а переживание кошмара стало массовой потребностью в современной культуре? Психология, культурология, литературоведение не дают ответов на эти вопросы, поскольку кошмар никогда не рассматривался учеными как предмет, достойный серьезного внимания. Однако для авторов «романа ментальных состояний» кошмар был смыслом творчества. Н. Гоголь и Ч. Метьюрин, Ф. Достоевский и Т. Манн, Г. Лавкрафт и В. Пелевин ставили смелые опыты над своими героями и читателями, чтобы запечатлеть кошмар в своих произведениях. В книге Дины Хапаевой впервые предпринимается попытка прочесть эти тексты как исследования о природе кошмара и восстановить мозаику совпадений, благодаря которым литературный эксперимент превратился в нашу повседневность.

Дина Рафаиловна Хапаева

Культурология / Литературоведение / Образование и наука
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука