Читаем У Лукоморья полностью

Белашова изобразила поэта в годы изгнания, в период жизни его в Михайловском. Пушкин сидит в спокойной созерцательной позе. Кажется, что он только что присел, чтобы передохнуть после далекой прогулки. Он как бы ведет поэтический разговор с миром — с землей, с небом, с людьми, как бы шепчет только что родившиеся строки. Не те ли, обращенные к «племени младому, незнакомому»?.. Белашова сумела психологически тонко раскрыть образ Пушкина — и человека и поэта. Ясная пластическая форма, ее трепетная легкость — всё это верно передает замысел скульптора, живое и острое чувство художника нашего времени.

Памятник Белашовой изящен и скромен, фигура поэта лишена всякой помпезности. Прост небольшой по размерам серый гранитный пьедестал, спроектированный Л. Холмянским. А как великолепно памятник вписывается в окружающий пейзаж! Смотришь и думаешь: это конечно же Пушкин — Пушкин жизнеутверждающий, простой, вечно юный, близкий, красивый, как красива та русская природа, которая его окружает.

Вряд ли есть в мире художник, который смог бы вместить в одно произведение весь круг раздумий и образов, связанных с грандиозным понятием «Пушкин».

Ведь еще Белинский писал, что «Пушкин принадлежит к вечно живущим и движущимся явлениям, не останавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, но продолжающим развиваться в сознании общества. Каждая эпоха произносит о них свое суждение, и как бы ни верно поняла она их, но всегда оставит следующей за нею эпохе сказать что-нибудь новое и более верное».

Вот это новое и стремилась воплотить Е. Ф. Белашова, замечательный народный художник нашей Родины.

„ЗДЕСЬ ДРЕМЛЕТ ЮНОША-МУДРЕЦ, ПИТОМЕЦ НЕГ И АПОЛЛОНА...“

Как-то, будучи в Ленинграде, я встретился с моим старым другом поэтом М. А. Дудиным. Он не только мой друг, но и друг многих пушкиногорцев. Ему даже присвоено звание «Почетный гражданин Пушкинских Гор». Он воспел в своих стихах заповедные пушкинские места, он один из основателей Праздника поэзии в Михайловском!

При каждой встрече Михаил Александрович обязательно чем-нибудь порадует меня: то поможет приобрести для музея какую-нибудь редкостную вещь или книгу, то познакомит с хорошим художником, писателем. Ведь это он «сосватал» Лениздату мои рассказы о пушкинской земле! Прямо скажу — не счесть того доброго, что он сделал для Михайловского и лично для меня как литератора и хранителя заповедника!

Вот и теперь он вдруг сказал: «Знаешь, Семен, у тебя есть возможность получить для заповедника скульптуру Пушкина, которую недавно закончила молодая ленинградская художница Галина Васильевна Додонова. Изваяние крупноформатное, в бронзе! Вещь очень интересная...» Я растопырил уши, а Дудин продолжал: «Она сейчас на хранении в Высшем художественном училище имени Мухиной. Сделана по заказу какой-то школы в Невском районе... Давай пойдем к мухинцам и посмотрим. А там видно будет — что и как!»

Мы сразу же собрались и пошли в «Соляной городок» к тогдашнему ректору училища. И тут я впервые узрел Пушкина, созданного скульптором в 1969 году. Пушкин — юноша. Он только что окончил Лицей. Приехал к родителям в Михайловское. Сброшен с плеч лицейский мундир. Он очарован всем, что видит вокруг. А вокруг — рощи, сад, пруд, цветы, деревья, небо, уютный дедовский дом... Все ему приветливо. Во всем блаженство, слышен живой напев соловья, песни иволги, жаворонка. Благодать. Тепло. Томно. Подошел к пруду, где «светлые ручьи в кустарнике шумят», выкупался, вышел из воды и прилег на берегу. Вынул из кармана книгу стихов. Может быть, Парни, Шенье, может быть, Гёте...

В душе зазвучали стихи: «Здесь дремлет юноша-мудрец, питомец нег и Аполлона...»

Михайловское! К нему обращены бессмертные строки юноши-поэта — его «Деревня» и «Домовому», стихи о вдохновении, о радости бытия!

Много раз ходил я в училище Мухиной смотреть на додоновского Пушкина. И каждый раз я видел в скульптуре что-нибудь новое. По совету ректора написал письмо в исполком с просьбой о передаче скульптуры заповеднику. Получил благоприятный ответ. Зимой скульптуру привезли в Михайловское и установили в саду, почти рядом с дорожкой, ведущей с южной окраины сада к «Острову уединения». Около этой дорожки площадка. Отсюда скульптура очень хорошо видна. Она — в гармонии с Михайловским садом.

Скульптура Г. Додоновой рассчитана на пленэр — на воздух, открытое пространство. Она сливается с окружающей природой. Природа усиливает эмоциональный характер и художественность формы произведения, завораживает зрителя, будит его воображение. Скульптура Додоновой монументальна и вместе с тем изящна и проста. В фигуре поэта много жизни, движения.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кошмар: литература и жизнь
Кошмар: литература и жизнь

Что такое кошмар? Почему кошмары заполонили романы, фильмы, компьютерные игры, а переживание кошмара стало массовой потребностью в современной культуре? Психология, культурология, литературоведение не дают ответов на эти вопросы, поскольку кошмар никогда не рассматривался учеными как предмет, достойный серьезного внимания. Однако для авторов «романа ментальных состояний» кошмар был смыслом творчества. Н. Гоголь и Ч. Метьюрин, Ф. Достоевский и Т. Манн, Г. Лавкрафт и В. Пелевин ставили смелые опыты над своими героями и читателями, чтобы запечатлеть кошмар в своих произведениях. В книге Дины Хапаевой впервые предпринимается попытка прочесть эти тексты как исследования о природе кошмара и восстановить мозаику совпадений, благодаря которым литературный эксперимент превратился в нашу повседневность.

Дина Рафаиловна Хапаева

Культурология / Литературоведение / Образование и наука
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука