Читаем Тысячи лиц Бэнтэн полностью

Спрыгнув с другой стороны, я вновь огляделся, почти ожидая, что через двор ко мне помчатся какие-нибудь собаки Баскервиля и загонят меня обратно на стену. Никто не появился, и я направился к дому. Пока я шагал по вишневой аллее, хруст гравия под ногами звучал еще громче в окружающей тишине. Скоро подъездная дорожка кончилась, и я по садовой тропинке пошел к парадному входу. У входа по-прежнему торчали две пустые дорические колонны, а вот дворецкого на этот раз не оказалось. Дверь была приоткрыта. Я все равно постучал. Никто не ответил, я распахнул дверь и шагнул внутрь.

Я торчал в фойе, пока глаза привыкали к внезапной темноте. В глубине комнаты сквозь телки в шторах пробирались внутрь слабые лучи света и всего через несколько футов таяли во мраке. На сей раз я не потрудился обуться в шлепанцы и ощупью пробрался по холлу в гостиную. Когда я наконец туда вошел, глаза уже привыкли к темноте, но не к тому, что открылось мне в комнате.

На полу валялись опрокинутые статуи бронзовых львов. Все картины сорваны со стен и раскиданы вокруг. Вазы ощерились сколотыми керамическими зубами, а витрина, в которой вазы раньше стояли, превратилась в кучку расщепленного дерева и раскоканного стекла. Так и тянет сказать, что в комнате словно бомба рванула, но бомбы не столь методичны. Полный разгром, отвратительный в своей тщательности.

Озирая кавардак, я услышал шум в соседней комнате. Глухой ритмичный стук. Без раздумий я схватил с пола осколок стекла. Дюймов в девять, он лег в руку, будто нож. Я прошел по коридору в кабинет. По дороге чуть не наступил на потрет Миюки. Как и все прочие, огромная картина была сорвана со стены, и теперь с пола мне ухмылялись пять розово-голубых Миюки.

Только это была не Миюки.

Не знаю, почему я не допетрил раньше, хотя Человек в Белом и показал мне старую фотографию. Женщина на фотографии очень смахивала на Миюки, но это лишь одна точка зрения. Теперь у меня была и другая:

Миюки очень смахивала на женщину на фотографии.

То есть ее заставили выглядеть как женщина на фотографии и на картине под моими ногами. Боджанглз об этом позаботился. КАКОЙ-ТО ВРЕМЯ НАЗАД ЖЕНЩИНА С ФОТОГРАФИИ ПРИСОЕДИНИЛАСЬ К НАМ. Боджанглз платил Миюки, чтобы та отращивала волосы, до тех пор пока не стала в точности похожа на умершую жену Накодо. Ту самую, которая давным-давно утонула — несчастный случай на реке Сумида.

МУЖЧИНА НА ФОТОГРАФИИ СКОРО ПРИСОЕДИНИТСЯ К НАМ.

Интересно, насколько скоро?

Чем ближе подходил я к двери в кабинет, тем громче стучало. Бум, ежик, бум. Я покрепче сжал осколок, впившийся мне в ладонь, и распахнул дверь.

То загоралась, то гасла опрокинутая настольная лампа, освещая кабинет стробоскопическими вспышками. Письменный стол красного дерева перевернут, а содержимое ящиков расшвыряно по комнате. На стенах не осталось ни одной фотографии. Кожаное кресло порвано в клочья, а его набивка свежевыпавшим снегом осела на полу.

Бум, ежик, бум.

Я обернулся на звук. В дальнем углу бухалось в стену инвалидное кресло. Стукнувшись, оно отъезжало на пару футов и снова въезжало в стену. В кресле торчал старикан, и при каждом ударе голова его подпрыгивала.

— Все в порядке? — окликнул я.

Нет ответа, да и вопрос тупой. Чтобы взглянуть поближе, я пересек комнату, размышляя, мертв ли старик Накодо. Кресло блокировала отломанная ножка письменного стола. Колеса секунду боролись с преградой, глохли и снова крутились вперед. Бум, ежик, бум. Подобравшись ближе, я понял, что старикан и вправду жив. Жив и вроде Цел. Он был закутан в то же черно-золотистое кимоно, и по-прежнему над морем ткани плавала лишь крошечная голова. В уголках рта запеклись белые крапинки.

— Что стряслось? — спросил я.

— Бэндзайтэн.

Вот и Человек в Белом называл то же имя.

— Бэндзайтэн, год Змеи, — изрек он хрипло, точно проклятие, и опять въехал в стену. Я щелкнул выключателем на кресле, и оно остановилось. Тут до меня дошло, что я так и сжимаю осколок, и я бросил его на пол, чтобы не пугать старика. Потом наклонился и откинул с дороги ножку стола. Старик Накодо глянул на меня снизу вверх, но, по-моему, он меня не видел. Взгляд его устремлялся в неизмеримую даль.

— Где ваш сын?

— Видел самолеты в голубом утреннем небе?

— Самолеты?

Он потряс головой и невнятно взмахнул рукой.

— Кто все это натворил? — спросил я.

— Каждую субботу мы обязаны проходить санитарную проверку.

— Что?

— Мы так страдаем от разных проверок. Каждый десятый день — расчетный. Не хватает даже на сухари.

— Слушайте, вы сейчас что-то про Бэндзайтэн сказали?

— Бэндзайтэн, — повторил он, кивая, словно до него наконец дошло. — Это всё монахи Храма Бэндзайтэн. Не мог я их остановить. А сейчас Бэндзайтэн исчезла, навсегда потеряна. И Храм с нею.

— Не понимаю.

— Лучшая работа — у командира, — согласился он. — Всегда верхом, туда или обратно.

— Здесь был Человек в Белом? Это все Боджанглз учинил?

— Встретимся у Ясукуни.