Читаем Тысячи лиц Бэнтэн полностью

Я вылез из тачки, перешел улицу и по тропинке направился к Храму Бэнтэн. На эстраде неподалеку пульсировал латинский ритм, кто-то проводил саундчек. На берегу пруда за столиками для пикников расположилась кучка пенсионеров. Мужики в рубашках с короткими рукавами потягивают пиво и жмурятся на солнце. Женщины в ярких летних юката[62] обмахивают лица веерами, прямо как их предки лет сто или двести назад. Всего лишь обычный знойный субботний день для всего остального мира.

Посреди пруда Синобадзу находился сам храм — на островке, который соединяла с берегом узкая бетонная дорожка ярдов в пятьдесят длиной. Вдоль дорожки висели красно-синие пластиковые фонари, украшенные священным логотипом пива «Асахи». Еще немного, и на крышу храма взгромоздят здоровенный рекламный щит «Фудзи-фильм», а рядом со священной кадильницей воткнут торговый автомат с сигаретами «Майлд Севен».

Рядом с приземистым красным храмом стояла деревянная лютня высотой футов в двенадцать. Я увидел, что к алтарю подошел мужчина, произнес короткую молитву и дважды хлопнул в ладоши, и тут же вспомнил, как, прежде чем сжечь фотку, Человек в Белом тоже дважды хлопнул в ладоши. Мозги у меня скорчились, как и всегда при мысли о Человеке в Белом.

Глупо, конечно, что я не сообразил, что Бэнтэн — всего лишь сокращение от Бэндзайтэн, хотя не скажу, что особо западаю на японских Семь Богов Удачи. В жизни не ходил в их честь в храмы на Новый год, не совал под подушку картинку с кораблем сокровищ «Такарабунэ», чтобы увидеть счастливый сон, ничего такого. Кроме Бэнтэн, я мог назвать еще двоих из этих богов — Эбису и Бися-монтэна.[63] Сомневаюсь, что обычный японец моложе шестидесяти назовет больше. И вообще, откуда мне было знать, что Человек в Белом станет трепаться о какой-то буддистской богине? Я-то думал, что он шестерка какого-нибудь клана якудза, может, президент крупной компании или конкурент Накодо в политике. Но шестерка одного из Семи Богов Удачи?

Очевидно, кто-то вешает мне лапшу на уши и пытается заслать туда, не знаю куда. Может, старик Накодо сказал про монахов Бэндзайтэн, поскольку ему тоже лапши навешали. Потому что вот они, монахи, у меня перед глазами. Я наблюдал, как они шастают туда-сюда, таская целые кучи фонариков, и видел, что эти парни знают: держать кого-то под водой, пока этот кто-то не двинет кони, — это очень-очень плохая карма.

И вот передо мной знакомый вопрос. Тот самый, что преследует меня с зала патинко, с тех пор, как я взялся написать статейку про Гомбэя Фукугаву, преследует сколько себя помню: что я тут делаю?

— Пришли посмотреть на приготовления к Обону? — предположил голос справа. Глянув вниз, я увидел невысокого лысого мужика в оранжевой мантии. Храмовый священник. Улыбка мягкая, всего штук из семи зубов — и от этого еще мягче. Но недостаток зубов компенсировался их блеском — они сияли во рту, словно лампочки.

Обон — это День поминовения усопших, трехдневный буддистский праздник, во время которого души усопших возвращаются на землю, чтобы навестить свои семьи. Если бы я мог вернуться в мир живых всего на три дня, сомневаюсь, что жаждал бы провести их с родственничками, но, должно быть, взгляды на вещи меняются, когда помираешь. Что бы я ни выдумал, объясняя свое присутствие здесь, лучше, чем у священника, не вышло бы, так что я кивнул. А потом мне на ум пришло кое-что другое.

— Я думал, что Обон в следующем месяце, — сказал я, припомнив, как во время прошлого задания наблюдал массовый исход из Токио. В том августе скоростные экспрессы были набиты с двойной нагрузкой, а Токио превратился в город-призрак, потому что все вернулись в родные города, чтобы уважить предков. Тут-то и понимаешь, сколь немногие токийцы действительно зовут Токио домом.

Священник покачал головой:

— Обон бывает в седьмом месяце. Смотря когда отмечают Новый год, седьмой месяц — или август, или июль. В больших городах, вроде Токио, празднуют по западному календарю, а вот в сельской местности следуют традиционному китайскому.

— Мертвецы, должно быть, путаются. Священник хихикнул:

— Чтобы увидеть изюминку традиционных праздников, стоит поехать в сельскую местность. Особенно в область Кансай. Там отмечают гораздо живее, чем здесь. Хотя и у нас есть свои скромные традиции. Например, сегодня вечером мы проводим церемонию Зажигания Фонарей.

Он показал на юных монахов, таскающих бумажные фонарики в лодки, пришвартованные у берега. Фонарики были разрисованы китайскими иероглифами, фамилиями спонсоров храма. Логотипов «Асахи» не было — во всяком случае, пока.

— Это и вправду прекрасное зрелище, — сказал священник, и глаза у него загорелись. — Монахи выплывают на середину пруда и устраивают там большой костер. А потом зажигают сотни бумажных фонариков и пускают их на воду. Эти фонарики помогают духам вернуться из небытия.