— Я за тебя беспокоюсь, — говорит Афуро.

Миюки закрывает глаза.

— Так дальше нельзя, — продолжает Афуро. — Может, я лезу не в свое дело, но мне плевать. Ты не видишь. Не видишь, что с тобой стало с тех пор, как мы сюда приехали. Ты превратилась в кого-то другого, может, ты этого и хотела. Но, Миюки, я твоя лучшая подруга. И во всем этом идиотском городе всем начхать на тебя, кроме меня, сечешь? И этому извращенцу начхать, который тебе платит, чтобы ты лохмы отращивала, и этому Накодо, которому ты продаешься. А именно этим ты и занимаешься, понимаешь ты это или нет. Если хочешь этого — отлично. Ноты глянь на себя, Миюки. Глянь хорошенько и подумай, счастливее ли ты сейчас.

Афуро знает, что сказала слишком много, что, не будь она бухая, и рта бы не раскрыла. Но ей плевать. Она рада, что высказалась, и готова подписаться под каждым словом. Странно, но Миюки совсем не расстроилась.

— Афуро, он хочет на мне жениться.

Афуро оглушена не только новостями, но и этим безжизненным сухим тоном. Ни тени радости, ни иронии — ничего. Глаза у Миюки по-прежнему закрыты, и она, точно ребенок-аутист, качается на табуретке туда-сюда.

— Бред какой-то.

— Нет, правда хочет.

— Миюки, ты чокнутая, если хоть задумаешься об этом.

— Он меня любит. Бедняжка Накодо в натуре искренне меня любит.

— А ты его?

Миюки открывает глаза:

— Ты не понимаешь.

— Так объясни мне, — говорит Афуро. — Расскажи, что с тобой творится.

Но Миюки молчит.

И Афуро тоже молчит до конца вечера. Они обе лишь тянут водку с тоником и пялятся в пространство. Через час Миюки встает и, шатаясь, выбирается из бара. Афуро размышляет, не окликнуть ли ее, но толку? Сказать-то нечего.

Афуро осталась торчать на барной табуретке. Закрыв глаза, девушка вспоминает, как в детстве на Золотой Неделе[59] она с семьей ездила на пляж Кацурахама. Она помнит, как босиком стояла на песке, а прибывающие волны щекотали ей ноги. Но сейчас она вспоминает отлив, когда все точно неподвижно повисает в тишине. Ногами она ощущает, как убегает вода. Афуро вспоминает, как закрывала глаза и слушала чаек, несущихся по небу, и уходящие волны — будто весь мир мало-помалу отдаляется, выскальзывает из-под ног.

Афуро встает, ковыляет через бар и взбирается по лестнице на улицу. Дождь прекратился. Словно повис в воздухе — влажный занавес, готовый упасть, окутал город.

21

ПРИЗРАК КАПИТАНА МАНФРЕДА ФОН РИХТХОФЕНА

Когда Афуро закончила рассказ, на часах мерцало 3:12.

Девчонка закурила миллионную сигарету за вечер, а я сполз с постели, добрался до ванной и плеснул в лицо холодной водой. Чувак, глазевший на меня из зеркала, выглядел жутко. Землистая кожа, волосы дыбом, мешки под глазами, налитыми кровью. Нет, это не я, ничего подобного. Видимо, красные огни воскресили привидение капитана Манфреда фон Рихтхофена.

Налив стакан воды, я вернулся в комнату и обнаружил, что Афуро крепко уснула. Я забрал у нее сигарету и свалил окурки в красную мусорную корзину. Если учесть события последних суток, девчонка, должно быть, совсем вымоталась. Я тоже вымотался, но спать не хотелось, так что я просто уселся на край постели — прямо знаменитая скульптура Родена. Чувствовал я себя примерно таким же живчиком.

Вокруг было тихо, так тихо, что я почти забыл об остальном мире вне этой комнаты. Даже в такой час, в пятницу ночью в Токио пульсирует хаотичная жизнь. По электрическим улицам мчатся байки, в западном Токио крутые ночные клубы разрываются от музыки. А здесь, в «Люксе Красного Барона», — лишь алые отблески и сонное дыхание девчонки. Нереальная сцена, подумал я, точно жизнь в пузыре.

Я прикинул, как вписывается в общую картинку история Афуро, разложил события по полочкам и взвесил возможности. В 1975 году кент по имени Боджанглз подваливает к детективу Ихаре, чтобы выследить Накодо. Через двадцать шесть лет Боджанглз платит Миюки, чтобы та отращивала волосы. Вскорости Миюки закручивает интрижку с Накодо. Миюки говорит Афуро, что Боджанглз и Накодо — два разных человека, но видела она Боджанглза или нет — не поймешь. А чуть позже Миюки умирает, и Накодо тащит меня в свой особняк в Арк-Хиллз. Афуро уверена, что этот Боджанглз разнес ее хату, но какое-то время она была уверена, что я и есть Боджанглз. Может, Боджанглз и Накодо — одно лицо? Или Боджанглз — шестерка Накодо? Не катит, если только в семьдесят пятом Накодо не пытался выследить сам себя.