Читаем Тысячи лиц Бэнтэн полностью

На секунду Итиро вешает нос, но вскоре приходит в себя и смеется. Девчонки тоже смеются, а потом вдруг Афуро всю себя заблевывает.

Июнь, воскресный вечер, девять часов, Миюки и Афуро — в кафе «Акрофобия». Наверху по адскому лабиринту улиц колошматит ливень, загоняя дрогнувших зазывал обратно в занюханные бары и грязные массажные салоны, где нелегалки из Таиланда и с Филиппин за месяц зашибают капусты больше, чем за год дома. Отчаянные же зазывалы торчат на улице — мелкие пешки в индустрии эякуляции, пытаются стойкостью впечатлить боссов якудза или триад. Сквозь шум дождя они рявкают в мегафоны, объявляя цены в минутах и телках. И есть кому их услышать. По узким улочкам льются безликие армии под масляно-черными зонтами, в которых отражается рвущийся со всех сторон неон. В Кабуки-тё грустный парад бесконечен.

Афуро не знает, за каким хреном она по-прежнему каждое воскресенье сюда таскается. Теперь весь этот отвратный район просто вгоняет ее в депрессняк. И многое другое — тоже. На личном фронте сплошной отстой, а работа — об этом ей даже думать не хочется. Но сегодня Афуро вообще не грузится собственными проблемами. Сегодня из головы не идет Миюки.

Они девять недель не встречались по воскресеньям, чтобы побухать, даже не общались. Афуро пыталась найти подружку, даже заявилась к ней на работу — и узнала, что почти два месяца назад Миюки свалила из клуба «Курой Кири».

И все равно каждый воскресный вечер Афуро тащится в кафе «Акрофобия» — приходит в одиночестве, но уходит не всегда одна. Незачем сюда ходить, говорит она себе. Особенно теперь, когда пацан, смахивающий на гитариста «Синей истерики», нашел работу в мелкой фирме по графическому дизайну и сделал отсюда ноги. Афуро клянется, что сегодня — последний вечер в кафе «Акрофобия». Она уже четырежды в этом клялась.

И кто же сегодня заваливается в бар? Старая подружка Миюки.

Сначала Афуро ее почти не узнает. На Миюки шикарное вечернее платье и дорогущие шузы — и то и другое, считай, пропало из-за дождя. Шея обмотана ниткой влажного жемчуга, на запястье искрится серебряный браслет. Ни зонтика, ни даже плата. Лицо облеплено мокрыми патлами, которые, словно тряпка, свисают на спину.

Выдавив улыбку, Афуро машет рукой. Миюки едва ли замечает, но пробирается к бару, оставляя за собой мокрый след, будто каина или слизень. Народ вокруг пялится, а в углу, точно бухая ослица, орет китаянка.

Когда пару месяцев назад Миюки съехала с квартиры, Афуро разозлилась. В конце-то концов, они вместе приехали в Токио, и она типа лучшая подруга Афуро. А лучшие подруги не сваливают вот так, с бухты-барахты, без объяснений.

Конечно, Миюки более или менее отмазалась.

Она нашла патрона. В хостес-баре Миюки подцепила мужика старше себя, важного чувака с кучей бабла. Он водил ее по лучшим ресторанам в Гиндза и поселил в пентхаусе в Аояма. Больше Афуро из Миюки ничего не вытянула про нового любовника, или, как Миюки больше нравилось, нового патрона. Сваливая, Миюки только это и рассказала, но Афуро и сама доперла, что за тип этот патрон. Какой-нибудь старикашка, оядзи[58] в скучном костюме и с высокомерной мордой, и воняет от него плесенью. Такие с детства ходят в правильные школы, щелкают экзамены как орехи, а предков своих знают вплоть до обезьян. Патрон, фыркала Афуро: как будто Миюки гейша или художник времен Ренессанса.

Но сегодня Афуро заставит Миюки разговориться.

— Охренеть, да ты глянь на себя, — выдает она, когда Миюки усаживается. — Чё, твой милок зонтик зажал?

При этом Афуро улыбается, но Миюки словно оглохла. По щекам размазалась тушь, под глазами мешки, накрашенные губы распухли и потрескались. А еще она скинула фунтов десять, которых у нее, если на то пошло, изначально и не было. Все еще хуже, чем ждала Афуро.

Афуро заказывает им обеим по водке с тоником. Новый бармен — пацан по имени Кэндзи. В простой голубой рубашке, короткие темные волосы, ни на кого не смахивает. Пока он принимает заказ, Афуро замечает, что Кэндзи пялится. Не на нее, а на Миюки. И пялится он не потому, что она выглядит так, словно ее кошки трепали, — он на родинку глазеет. Сжав зубы, Афуро стискивает зажигалку. На мгновение вспыхивает образ — вот она щелкает зажигалкой под родинкой Миюки и слушает, как шипит и щелкает горящая плоть.

— Ты на потопшую крысу смахиваешь, — говорит она Миюки.

В ответ та слабо улыбается:

— Ты просто завидуешь.

— Я серьезно. Паршиво выглядишь. Что, блин, творится?

— Разве не ясно? — спрашивает Миюки. — Под дождь попала.

Тут приносят коктейли. Афуро прикуривает, Миюки тянет руку, вынимает сигарету у Афуро изо рта и затягивается сама. Пальцы у нее белые, карандашно-тонкие, от сигареты почти не отличишь. С каких это пор Миюки курит? Молча Афуро прикуривает новую сигарету.

— Слушай, одно мне скажи, — просит она. — Это Боджанглз?

Рассеянно глядя на бар, Миюки качает головой.

— Но ты с Боджанглзом еще не развязалась? Он все еще дает тебе бабки?

Рассеянно глядя на бар, Миюки кивает.

— А твой патрон, он-то кто?

Миюки рассеянно глядит на бар.

— Его зовут Накодо.

— Нда? И какой он, этот Накодо?

— Прошу тебя.