Читаем Тысячи лиц Бэнтэн полностью

Только что в состоянии головокружительного истощения Афуро и Миюки закончили слоняться по магазинам в Сибуя и Синдзюку в поисках новогодних подарков. Весь день девчонки провели в цирке неона и шума — толкаясь среди толп таких же покупателей, превративших улицы в массовый спектакль. Уже почти неделю девушки живут в Токио, и город оказался жутко дорогим, битком набит людьми и вообще срывает башню. И совсем не похож на Мурамура. Иными словами, Токио оказался именно таким, как они надеялись, за исключением дороговизны. Но Миюки на что плевать — она весь день не выпускает кредитку из рук, точно это волшебный ключ, отпирающий двери в тот мир, о котором она лишь мечтала.

Афуро и Миюки сидят у барной стойки, передними — раскрытый номер журнала «Виви» и два полупустых бокала водки с тоником. Листая журнал, Миюки тычет в разные прически — что покатит, а что нет. Назавтра ей идти к парикмахеру, и она размышляет, не обкорнать ли ей волосы ради того, чтобы найти работу. Прикурив сигарету, Афуро пожимает плечами. Журналы она терпеть не может, а о поисках работы ей не хочется даже думать. Пока что она взяла только один бланк заявления о приеме на работу — в кофейне «Колорадо», недалеко от их квартиры, — и не собирается его заполнять. Но она — соседка Миюки и ее лучшая подружка, так что надо хоть что-то вякнуть.

— Корнай лохмы, — говорит Афуро. — Снова отрастут.

— Думаешь, стоит?

Кажется. Миюки видит, что Афуро не в своей тарелке, и меняет тему, треплется об эксцентричных школьницах, которых они видели в Сибуя, — прикид словно прямиком с ведьмовского шабаша. Девчонки заказывают еще по водке с тоником, и Миюки спрашивает, что Афуро думает о бармене. Афуро отвечает, что особо о нем не думает. А вот Миюки говорит, что он милашка. Смахивает на Наоки, гитариста из «Синей истерики». Почему-то, услышав это, Афуро принимается хохотать.

Тут подваливает упомянутый бармен с конвертом в руках. Высокий чувак с длинными патлами чайного цвета, в синей футболке от «Моссимо» и коричневых шортах — и это посреди зимы.

— Извините, — говорит бармен. — Кто из вас Миюки?

— Вон она, — говорит Афуро. — А я — Афуро. Приятно познакомиться.

— Вот, для вас оставили, — говорит бармен, протягивая конверт Миюки. Та берет его обеими руками — жест на грани кокетства, думает Афуро. На конверте простая черная надпись — три слога хирагана складываются в «Миюки». Левушка поднимает глаза на бармена.

— Что это? — спрашивает она.

— Понятия не имею, — отвечает тот. — На барной стойке кто-то оставил. Там еще записка была — передать его девушке с… ну…

— Красивой улыбкой? — подсказывает Афуро.

— Точно, с красивой улыбкой, — отвечает бармен, хотя ясно как день, что он имел в виду родинку. — Вообще-то с красивейшей из улыбок.

Вспыхнув, Миюки оглядывает бар, но не понимает, кто же мог оставить конверт. Афуро тоже озирается и решает, что этот кто-то уже свалил. Еще один безнадежный лузер, околдованный черной родинкой, размышляет она. Может, всю дорогу от Мурамура до Токио за Миюки тащился один из одержимых извращенцев? Ясный пень, Афуро тоже тащилась за Миюки до самого Токио, но это совсем другой коленкор. Они же лучшие подруги.

— Ну что, открывать? — спрашивает Миюки.

— Нет, — отвечает Афуро. — Тащи его в полицию. Может, это бомба, «зарин», сибирская язва, фотки голого министра здравоохранения. Я бы это сразу властям сбагрила.

Смущенная Миюки шутить не настроена.

Дождавшись, когда свалит бармен, она разрывает конверт. Внутри — куча бумажек по десять тысяч йен. Громко ахнув, Афуро прижимает ладонь к губам. Внутри есть и письмо. Развернув листок, Миюки кладет его на стойку. В молчании девчонки читают послание, написанное тем же непримечательным почерком, что и имя на конверте:

И подпись — «Боджанглз».

Прочитав письмо еще раз, девчонки пересчитывают деньги. В конверте сто тысяч йен.

Март, воскресный вечер, девять часов — Миюки и Афуро в кафе «Акрофобия». В холодном вечернем воздухе эхом отзывается звон гулянки тремя этажами выше. Сезон цветения вишен, и по сверкающему лабиринту Кабуки-тё снуют орды празднующих наступление весны так, как не учат в школьном курсе по традиционным сезонным церемониям. Атмосфера праздничная — но в Кабуки-тё она всегда такая. Весело до отчаяния: на этой вечеринке слишком многие празднуют слишком многое, компенсируя то, что отмечать особо и нечего.