Читаем Тыл-фронт полностью

— В японском застенке мне как-то принес жандарм Сиода книжонку, — рассказывал кому-то Петр. — В ней напечатан императорский манифест об объявлении в 1904 году войны России. Мне запомнилось начало: милостью неба мы, император Японии, восседающий на престоле, занимаемом одной и той же династией с незапамятных времен, сим объявляем войну России и повелеваем вести против нее враждебные действия…

— В 1904 году они напали на Порт-Артур без объявления войны, — возразил неуверенный голос.

— Эрудит! — насмешливо послышалось в ответ. Манифест — это торжественное обращение к народу, а не нота.

— Напали они без объявления войны, — подтвердил Варов. — А народу объяснить как-то нужно? Император и объявил, что Россия захватила Маньчжурию, угрожает Корее и жизненным интересам японцев. Потом еще целая куча страхов… Так этот жандарм, который просвещал меня, говорит: Скоро опять Это будет пуф-пуф! Сахалин — нет, Сибирь — нет. Японцы — на горе Урал сиди, песню пой:

Послышался приглушенный смех.

— Стой! Пропуск? — донесся тихий, но повелительный окрик часового.

Ответили шепотом. Осторожные шаги приближались к Бурлову.

— Здесь! — подал голос Федор Ильич и подумал: «Кто-нибудь из штаба».

Из темноты вынырнуло двое. По голосам Бурлов узнал подполковника Свирина и командира первого батальона — низкорослого плотного бурята.

— Присаживайтесь, — предложил Федор Ильич, зажигая фонарь и подвигаясь.

— Спал? — спросил Свирин.

— Нет, ночь хорошая, даже глаза ломит от темноты и тайга пошумливает, — медленно отозвался Бурлов.

— Я пойду с первым, батальоном, — пояснил Свирин. — Возможно, ему придется менять в бою задачу… Новость слышал? Японцы отвели полевые войска.

— Нам лучше, — нехотя отозвался Федор Ильич.

— Ты Центральный бастион на высоте Гарнизонной хорошо знаешь? — спросил командир полка.

— Пять спаренных тяжелых пулеметов, ниже — четыре стопятидесятипятимиллиметровых орудий, — ответил Бурлов. — На подступах надолбы, противотанковый ров, проволочное заграждение под электрическим напряжением.

— А Восточный на Верблюжьей?

— То же самое.

— Крепко нагородили, — вздохнул Свирин. — И танками, кроме железнодорожного полотна, нигде не пройдешь. Может, твои орлы снимут Центральный?

— Есть снять Центральный! Отозвался Бурлов. Достав карту, он долго что-то прикидывал по ней, потом округлил синим карандашом высоту Гарнизонную и поставил на ней крест. — Управимся как-нибудь, — заключил он.

— Я тебе отделение огнеметчиков дам. Восточный я поручил второму батальону: с фланга, к нему легче добраться, — пояснил Свирин, закуривая. — Потуши фонарь.

Сразу же навалилась сторожившая за деревьями темнота. Дождь зашумел сильнее. За высотой Офицерской, там, где японский полицейский пост, букетом вспыхнули ракеты; луч прожектора, очевидно из Мантулина лизнул небо.

Из шума ливня донесся повелительный шепот: «Приготовиться!» Близко голос Варова: «Головное отделение — ко мне!»

По легкому шороху и тихим говоркам, пробежавшим в темноте, угадывалось движение множества людей. Отыскивая на ощупь друг друга, солдаты строились в цепи. «Значит, осталось двадцать минут, — спокойно подумал Бурлов. — Как там в дивизионе?»

— Сейчас с командиром батальона проходили через огневые позиции артиллеристов, — прервал мысли Бурлова подполковник Свирин. — Жалко на людей смотреть! Четыре года сидели в окопах: мерзли, недоедали, самурайские фокусы смотрели… Зубами скрипят от обиды.

— Война впереди, — неопределенно отозвался Федор Ильич.

— Пограничную будем брать ночью! — неожиданно заключил Свирин.

Тонко пискнула радиостанция. Радист сунул Бурлову переговорную трубку.

— Двадцать восемь, — хрипловато проговорил Бурлов. — Принял! Есть!

Федор Ильич взглянул на часы. Было 0 часов 10 минут 9 августа.

— Вперед! — бросил Федор Ильич в темноту и вылез из-под палатки. И сейчас же холодная струя ливня поползла по шее за ворот гимнастерки.

— За мной! — послышалась команда Варова.

Через несколько минут Бурлов замедлил шаг и прислушался. Окутанные темнотою, безмолвно шагали густые цепи батальонов, в вязкой грязи глухо чавкали колеса орудий сопровождения. Подавленные ливнем звуки тут же умирали.

* * *

Отряд Рощина пробивался через японские укрепления на Чангулинском направлении. Майор четыре года наблюдал за ним с Чуркиной сопки и сейчас, даже в темноте, мог легко определить не только каждый дот, окоп, дорогу, но любой родник, из которого японские солдаты брали воду, все глубоководья в речушках, где денщики ловили по утрам форель для офицеров.