Время медленно приближалось к полночи… Фронтам давно были отданы последние распоряжения. Ставка отдыхала, но в ней не спал ни один человек. Собравшись по отделам, штабисты много курили, слушали передачи из Токио и перебрасывались редкими замечаниями. Роза Токио[16] убеждала японцев экономить продукты, жертвовать на войну домашнюю металлическую утварь, ограничивать на время деторождение. Было похоже, что судьба Квантунской армии — миллиона верноподданных императора Хирохито — беспокоила Советский Союз больше, чем японский трон и правительство барона Судзуки.

Полковник Курочкин в эту ночь дежурил у аппарата прямого провода с Москвой. Через открытую дверь в кабинет Главнокомандующего он видел стоящего у карты маршала Василевского и сидевшего за его столом уполномоченного Комитета обороны.

— Исход операции предрешен еще там — в Москве! — густым баритоном докладывал Главнокомандующий. Этот внушительный, казалось, невозмутимый полководец был сейчас возбужден. — Япония его может изменить только капитуляцией. В установленный Центральным Комитетом партии и Верховным командованием срок тридцать дивизий и десять бригад Квантунской армии, сто десять тысяч сабель монгольского князя Де-Вена и гвардия императора Маньчжоу-Го Пу И будут пленены или разбиты.

— Так сказать, на собственный выбор? — усмехнулся уполномоченный.

— Так точно!.. Стратегический замысел этого маневра заключается в одновременном прорыве японских позиций в нескольких направлениях. Забайкальский фронт маршала Малиновского нанесет главный удар из района Тамцаг-Булака в обход Холуи-Аршанской линии долговременных укреплений на Чанчунь, Мукден. Для этого командующий фронтом располагает тремя общевойсковыми, одной танковой армиями и конно-механизированной группой генерал-полковника Плиева. Фронту приданы войска Монгольской Народной Республики. Из Приморья через Муданьцзян, Гирин на соединение с Забайкальским фронтом двинется Первый Дальневосточный фронт маршала Мерецкова в составе четырех общевойсковых армий и одного механизированного корпуса. В районе Чанчуня, Гирина их войска соединятся, и… — маршал сделал выразительный жест руками, — сомкнут вокруг Квантунской группировки кольцо. Второй Дальневосточный фронт генерала Пуркаева, численностью в две армии, ударом из Приамурья рассечет окруженные войска на отдельные группы…

Полковник Курочкин знал, что Главнокомандующий в свое время организовал проведение таких крупных битв, как Волжская, Донбасская, Крымская, Белорусская. Войска Третьего Белорусского фронта, которыми он командовал перед назначением на Дальний Восток, разгромили немцев в Восточной Пруссии и осадили их твердыню крепость Кенигсберг.

Сейчас маршал докладывал о предстоящей Маньчжурской операции с такой уверенностью, словно это было же выигранное сражение.

В аппарате прямого провода топко прозвучал вызов. От неожиданности и напряжения Курочкин вспрыгнул со стула и громко выкрикнул:

— Вызов!..

Уполномоченный и Главнокомандующий быстро подошли к аппарату. Полковник передал трубку уполномоченному Комитета обороны.

— Слушаю!.. Жду!.. Добрый вечер. День? Простите, забыл о расстоянии… Нет!.. Нет!.. Передаю!

Уполномоченный передал трубку маршалу Василевскому.

— Приказ остается в силе. Начинайте!

— Есть начинать!

Василевский опустил трубку. Его лицо отвердело, на скулах тяжело двинулись желваки.

— Все! — бросил он, переглянувшись с уполномоченным.

— Благоразумие в Японии, к сожалению, не победило! — заключил тот. — Теперь слово за вами, Александр Михайлович.

Главнокомандующий снова поднял трубку.

— Переключите на Мерецкова! — приказал он. — Кирилл Афанасьевич? Начинай!

Передав приказ всем трем фронтам, Главнокомандующий опустился на стул.

— Благоразумие и не могло победить, японские империалисты принимают любые условия только под дулом пистолета, — в раздумье проговорил маршал. — Что ж, в бою праведном пощады не будет! — жестко заключил он.

Часть вторая

Стремительный удар

Глава четвертая

1

Перед вечером хлынул грозовой ливень. С хребтов и сопок вниз ринулись потоки воды. Переполнились ручьи, взбухли болота, гневно забурлили горные речушки.

На притихшую тайгу опускалась черная встревоженная ночь. Небо раскалывали ослепительные молнии, потом наваливалась зловещая, глухая темнота; земля вздрагивала от оглушительного грохота.

Бурлов лежал на ворохе прошлогодних замшелых листьев под растянутой между деревьями плащ-палаткой. Рядом, не снимая наушников, дремал радист. Пахло дождем, прелью, грибами.

По ту сторону границы короткими очередями стрекотали пулеметы, временами вспыхивала шальная стрельба, небо прочерчивали огненные полосы разноцветных ракет.

«Бравируют, забавляются», — вяло думал Федор Ильич.

Отряд Федора Ильича вышел на исходные позиции в сумерки. Разведчики, словно бы не было поблизости ни границы, ни японцев, ни этой последней неприветливой, предвоенной ночи, укутавшись плащ-палатками, спали. Только в давно заброшенной кем-то фанзе, где разместилось головное отделение старшины Варова, слышались тихие говорки комсомольцев.