Читаем Тверской Баскак. Том Второй полностью

Куранбаса кивнул, мол понял, и грозно зыркнул на медленно поднимающегося посланника.

— Ну чего ты как неживой! — Довольно взбодрил он того. — Давай шевелись, бодрее!

Едва за ушедшими закрылась дверь, как я нервно заходил по комнате. В голове зарождалась новая комбинация, и мне требовалась полная сосредоточенность.

«Итак, что мы имеем. Ливонцы вместе с епископом Дерпта готовят нападение на Псков, дабы посадить там свою марионетку, изгнанного когда-то из Пскова князя Ярослава Владимировича. — Останавливаюсь в задумчивости. — Это вроде бы и так мне было известно еще из учебников истории. Ничего нового я не узнал. Тогда что меня так всполошило?!»

И тут меня осеняет. Можно использовать этот момент и попробовать, хотя бы на время притушить наш конфликт с Великим князем Владимирским.

«Точно! — Я вновь принялся мерить шагами комнату. — Сейчас Акинфий Ворон поди уж добрался до стольного града Владимира и рассказывает Ярославу о том, как затуманили мозги его сыну в Твери, как поддался на уговоры боярин Малой, и что выход у них теперь один. Дабы не уронить достоинство Великого князя да пресечь порочное семя, нужно собрать войско и раздавить гадину в гнезде ее. Если совет этот придется ко двору, то к лету уже можно ждать Великого князя с дружиной у стен Твери, а мне такой поворот совсем ни к чему!»

Смотрю на стул, на котором только что сидел незваный гость, и, вспоминая недавний разговор, прихожу к разумной мысли.

«Если известить Великого князя о намерении ливонцев оттяпать Псков, то это должно сильно повлиять на его решение. Возможно, он отложит разборку с непокорной Тверью и займется более насущными проблемами. Но как это сделать?! Послать гонца с пересказом разговора, так ведь могут и не поверить. Скорее всего, решат, это мои интриги, дабы избежать наказания».

Смотрю на стол, на лист бумаги, и в голове почему-то всплывает картина Репина «Казаки пишут письмо турецкому султану». В этот момент чувствую, как мои губы самопроизвольно растягиваются в усмешку.

«Князь послал ко мне переговорщика без письма, лишь с устным сообщением, дабы не оставлять следов и в случае чего откреститься от своих слов. А ведь он мог быть и не столь осторожным…»

Охваченный идеей, сажусь за стол и записываю все, что только что наговорил мне посланник князя изгоя. Пишу на немецком и от первого лица, будто письмо составлено совместно епископом Германом и князем Ярославом Владимировичем.

Подписываюсь, князь Пскова Ярослав и епископ Дерпта Герман Буксгевден. Ставлю две закорючки, кто там будет проверять подлинность, и, прочитав, довольно улыбаюсь.

«Теперь поверят, как миленькие! Кто еще-то на немецком стал бы писать! — Скатав письмо в трубочку, убеждаю самого себя. — И это даже не обман, это восстановление справедливости. Предложение было? Было! Так и говорить не о чем! Пусть Великий князь Владимирский знает и готовится к реальной угрозе, а разборки с непокорным сыном и Тверью отложит на годик-другой».

Подумав, сажусь за второе письмо, где уже на русском непосредственно от себя объясняю, как сие послание попало ко мне и еще, что я по первому зову готов, как того и велит данная мною клятва, выставить под знамена Великого князя своих личных стрелков, коих он имел возможность видеть в деле.

Посмотрев на две почти одинаково скатанные трубочки, прихожу к мысли, что мой ход непременно заставит Великого князя выбирать: кем он хочет видеть Тверь в грядущем столкновении с Орденом, союзником или противником?

Улыбнувшись, я крикнул Куранбасу и подумал.

«Что-то мне подсказывает, что Великий князь отложит разборки со мной до лучших времен, а мне этот перерывчик ох как нужен! Не готов я еще к серьезным столкновениям!»

Лето выдалось жаркое. Отмахиваясь от мух, смотрю на плац, где взводные гоняют недавно нанятых новобранцев. Четыре новых взвода набрали сверх плана в июне. Я бился в думе как лев, но убедил-таки бояр согласиться на дополнительные расходы.

И вот сейчас, нажевывая травинку, с удовлетворением прикидываю в уме.

«У меня уже есть восемнадцать взводов. То бишь, шесть стрелковых и двенадцать алебардщиков. — Довольно жмурюсь на солнце. — Итого, включая два десятка конной разведки, почти шестьсот бойцов! Не армия, конечно, но по нынешним временам все же сила».

Я хоть и гуманитарий по образованию, но всегда любил системный подход. Поэтому проанализировав весь полученный опыт, я поменял свой подход к построению армии. Если раньше мне представлялось создание отдельных стрелковых и штурмовых рот, то сейчас я круто изменил свое мнение. Теперь каждая пехотная рота должна была состоять из трех взводов, где каждый стрелковый взвод обеспечивался: одной баллистой, парой фургонов, и двумя взводами алебардщиков для прикрытия.