Читаем Тверской Баскак. Том Второй полностью

Он благосклонно зыркнул в мою сторону, а я подал знак прислуге, мол наливайте. Выскочивший парень в длинной белой рубахе налил Ярмаге и двум его подручным по полному серебряному кубку крепкой брусничной настойки.

Подняв свой, предлагаю выпить за здоровье Великого хана Угедея. За здоровье хана требуется пить до дна, и я смотрю, как, давясь с непривычки, монголы глотают сладкую тридцатиградусную жидкость.

Я где-то читал, что монголоидная раса более склонна к алкоголизму, чем остальные, поэтому мол европейцы так легко споили североамериканских индейцев. На это у меня большая надежда, и улыбаясь во всю ширь, я задорно спрашиваю.

— Ну как вам моя настойка? Хороша?!

Я знаю, сам настаивал ее на чистейшем перваче. Сладкая на вкус она пьется легко и приятно, но очень коварна. Пара-тройка таких кубков, и я уверен, мои гости поплывут.

Ярмага, причмокнув, облизал сладкие губы и поставил на стол кубок.

— Сладкая! — Прищурив и без того узкие глаза, он глянул на меня. — Вкусная! Умеют у тебя делать.

В ответ, излучая хлебосольство и радость, я призываю их не стесняться.

— Кушайте, гости дорогие! Сегодня уж отдохнете с дороги, а завтра за работу. Поедем вместе, все покажу, все перепишем. Чтобы порядок во всем был.

Я непрестанно несу все, что придет в голову, монголы, не уставая, жуют, а служка наполняет бокалы.

— Чтобы Великий хан жил долго и счастливо! — Поднимаю свой кубок, в отличие от монгольских наполовину разбавленный водой и вновь предлагаю всем выпить.

Монголы азартно вливают в себя настойку, и все закручивается по новой. С третьего кубка мои гости уже смотрят совсем осоловевшими глазами и несут такую дичь, что даже я не могу понять ни слова.

Улавливаю агрессивные нотки в пьяном голосе Ярмаги и, не дожидаясь служки, наливаю ему сам.

«Надо поторопиться, — щелкает у меня в голове, — пока не разодрались спьяну. Синяки и ссадины мне не нужны».

Ярмага выпивает бокал залпом и, уставясь на меня красными глазами, хватается за саблю.

— Зарублю, демон! — Вскочив, рычит он, пуская слюни.

Быстро обхватываю его, не давая ему вытащить оружия, и смеюсь в ответ на хихиканье двух остальных монгол.

— Какой демон?! Где ты демона-то увидел! — Чуть толкаю главного баскака назад, и тот, валясь обратно на скамью, тут же вырубается.

Запрокинув голову, Ярмага раскинулся на лавке. Короткие, пухлые ручки разлетелись в стороны, как кротовьи лапки, а разинутый рот мгновенно издал заливистый храп. Его сотоварищей это ничуть не смутило, и они, пьяно смеясь, закричали.

— Наливай! Наливай еще, консул!

Последняя чаша валит и этих монгол на пол, а я наконец-то снимаю с лица осточертевшую улыбку.

«Интересно, сколько я смогу это свинство вытерпеть?! — Выдыхаю скопившуюся злость и ругаюсь на самого себя. — Сколько надо, столько и будешь, пока не сможешь выгнать их на хрен с Русской земли!»

Обернувшись, показываю слугам.

— Этих перенести и аккуратно уложить. — Найдя взглядом старшего, уточняю. — Не раздевать и человека с тазиком оставить следить за ними, чтобы блевотиной своей не захлебнулись случайно.

Раздав указания, выхожу на крыльцо и окидываю взглядом площадь. Теперь она больше похожа на кочевую стоянку кочевников. Повсюду уже выросшие юрты, жующие сено лошади, орущие верблюды и разбросанные кучи навоза.

Посредине площади большой костер, и оттуда тянет подгоревшей бараниной и слышатся пьяные крики.

Чувствую, как за спиной появился Калида, и слышу его негромкий голос.

— Все сделали, как ты сказал. Площадь оцепили, никого не впускаем и не выпускаем. Этим, — он кивнул в сторону зазвучавшей заунывной песни, — выкатили два бочонка, из тех что ты выдал. Вон теперь веселятся.

Чуть усмехнувшись, оборачиваюсь к нему.

— Пойдем посмотрим, чем там наши гости занимаются!

Идем мимо выстроившихся юрт и валяющихся пьяных тел прямиком к костру. Там еще сидят человек пять из самых стойких и воют что-то унылое и тягучее на Урянхатском наречии.

Присаживаюсь рядом и говорю на том же самом диалекте.

— Хорошая песня!

Несколько пар мутных и удивленных глаз сразу же уставились на меня.

— Откуда ты, урус, наш язык заешь.

Оставляю вопрос без ответа и радостно восклицаю.

— За хорошую песню надо выпить! — Жестом показываю Калиде — налей всем и, видя, что двое из пяти отреагировали как-то вяло, добавляю. — За хорошую песню и здоровье Великого хана Угедея!

Вот теперь уже все подставили посуду, и Калида, не скупясь, налил в каждую протянутую тару.

Выпили, снова повыли на урянхатском, еще выпили. После этого петь уже больше никто не смог, и не осталось ни одного монгола, способного стоять на ногах.

Мне уже тоже стало нехорошо от всего выпитого и съеденного, так что я вздохнул с облегчением.

— Ну наконец-то!

Поднявшись на ноги, обвожу рукой царящее вокруг непотребство и говорю Калиде и подошедшему Куранбасе.