Читаем Цвингер полностью

Тут Виктор сразу вспоминает коридор в «Хофе» около Курцевой с бархатным балдахином вольеры, в четверг, перед походом на выставку. Вспышки, побегушки, корреспондента, сующего микрофон. Ну да! Именно он, Виктор, дал интервью журналисту, а Бэр разрешил тому картинку с отрезанной головой переснять. А Наталия ни сном ни духом не виновата. Какая же он сволочь, что подозрел верных, своих. Не подозрел, а как это сказать? Заподозревал? Уподозрил? Ну, в общем, жалкая я тварь, другого имени не стою. Нати, прости.

Но только и эта мысль о Нати, хотя и выговорилась, но выделалась какой-то словесной, ватной. Она не имела прежнего вкуса и запаха и не проникла внутрь. В пазуху души, куда прежде сладостно попадало все, что связывалось с Наталией.

Он до того перетормошен, огорошен, что то и дело вскидывает глаза, и касается рукой руки Антонии, и очумело вертит головой, и продолжает ничего не знать. Откуда здесь Бэр? Откуда взялась несуществующая Тоша? Кто этот немногословный Джоб? И что будет с Бэром? И оклемается ли Мирей?

Видимо, они все четверо обалдели, потому что не понимают, чего стоит и ждет та самая первая «газель» и почему крутится около них кудрявый полицейский. Он сначала мерил и фотографировал местность, составлял какой-то отчет, сам собой занимался, а теперь подошел, уставился и над ними стоит.

— Але, чего сидите, любезнейшие, вас дожидают в участок, будем писать протоколы.

— В каком они все состоянии?

— Участники вооруженной драки? Мне позвонили. Один в операционном зале, тот, с колото-резаной раной. Другая с гипотермией в палате под капельницей. У нее дегидратация и медикаментозное отравление. А остальным хоть бы хны, очухались уже и сидят, коллеги их оформляют, у нас в офисе.

— Ну, слава всевышнему, значит, лично мы никого не задавили и не зарезали!

А о полиции вот что. Откуда она взялась так быстро. Джанни, найдя пакет, увидев у забора Натину машину и украинский «дукато» и услышав ревущую музыку, сказал себе: идти на дело — хотя бы жену предупредить. И позвонил ей:

— Наталия, срочно побольше полиции и на всякий случай «скорую помощь» на пляж «Миллионер» в Рома-Империале.

Та, ясно, нагнала на них шороху, представившись от «Стампы», пресс-расследование, похищение человека. И потому-то полиция и санитарный транспорт (они со страху прислали целых два) успели туда срочным ходом. Но все равно они на самом деле припозднились, если подумать, в каком состоянии теперь Бэр.

— Так едете или нет в участок? Предъявите документы, начнем с идентификации. Так. Зиман Виктор. Это вы? Это ваша фотография? Почему с усами? Литератор? Вы оденьтесь, не в бассейне же, с голым торсом. Ботинки тоже лучше бы одинаковые. Литератор. Так, ладно. Так. Пископо Джанни. О, депутатское удостоверение, Европарламент? Какими судьбами в Версилии? Извините, но придется и вам с нами проследовать, господин депутат, прошу прощения, надеюсь, задержим ненадолго. Дальше. Франкини Джо Батта. Ну что, Джоб. Ты не любишь ходить в полицию, а сейчас все-таки придется проехать с нами.

— Я на своем фургоне доберусь, Мартино.

— Ладно, как скажешь. Вы, сударыня? Вам тоже следует одеться. А это как? Французское?

— Да, я французская гражданка, Ортанс…

— Ортанс… — неистовствует Вика. — Постой-постой, так Орта? Город гортензий? Ортанс — гортензия?

— Потом поговорим, Виктор. — И быстро зажимает ему рот рукой.

Уже потом, после того как на Антонию надели, найдя в машине, грязную майку Марко, а на Вику, пришлось порвать по шву, сыроватое после бассейна Марково пончо с капюшоном (и даже почти не видно под пиджаком, вот только кисточки то и дело вылезают, как цицит у датишника), когда в увитом снаружи плющом, а внутри — традесканциями карликовом полицейском управлении сняли показания, записали и передали по начальству, взяли подписки, но документы еще не возвратили — медленно работает ксерокс и зависает компьютер, — Ортанс Франкини смогла в зале ожидания, сидя с Виктором, наконец пробормотать скороговоркой хотя бы что-то о своем перерождении и новой жизни. Да, ей пришлось сменить фамилию-имя. Барбара Бальцерани назвалась «Красной примулой», ну а она — Гортензией. Тоже цветочек, да?

— Третья к вам в компанию Роза Люксембург.

— И можно играть в садовника. А Джоб как раз садовник. Двадцать лет я не могла и думать об Италии. Через двадцать по обоим делам вышел срок давности… Мне просигнализировали коллеги… И вот я тут.

— А твои родители?

— Их уже, увы, нет. Расскажу. Ездить теперь мне можно. Но все же ты прежнее имя, особенно при полицейских, не употребляй.

Все это время прибывшая на такси Наталия прохаживалась по приемной на журавльих ногах, обмахиваясь удостоверением журналистки, а Марко, который успел раздраконить на мелкие куски именинный «Лего», громоздил, с участием каких-то дополнительных частиц, которые на бензоколонке Наталия ему на ходу купила, на низком столе какой-то очень даже безумный, но в данных условиях вполне похожий на окружающий бардак гибрид полиции и пиратов Карибского моря.