Читаем Цвингер полностью

Интересно, они с Мирейкой именно так разделались? И с Бэром?

Виктор даже не пробовал кричать, поскольку крик не входил, как известно, в набор мыслимых для него действий. Он не знал, что кричать. Покорно брел. Как-то даже вроде бы интересно было понять, будто фильм смотрел, что же после этого будут делать.

На кромке рядом со спускаемой лодкой покоились брюхами кверху еще две или три. Сохли. Одна деревянная, скорлупистая, и два плоскодонных пластмассовых каяка. Это плавсредства, которые выдают напрокат клиентам на пляже. И будут давать. Жизнь дальше пойдет. Даже когда они меня утопят, эти лодки на пляже будут все равно давать. И с музыкой, с этим вот рэпом «умца-умца» будут летать над моим телом по морю лебеди-корабли.

Элегическое состояние не покидало бы Виктора до последней точки, если бы одна из лодок вдруг не ожила, не встала на дыбы и не побежала прямо на них. Застыли в изумлении и Николай, и деятельная Люба, а от катамарана ринулся к ожившей лодке пузатый амбал. Но он не сумел смирить лодку, которая оказалась очень сильной, и, подскакав прямо к троице, лодка изо всех сил бацнула по голове и повалила Любу и покрыла ее собой. Высвобожденный для обзора Бэр изо всей силы обрушил свой немалый кулак на висок Николая, а другой рукой вонзил тому прямо в солнечное сплетение, развертев в ловких пальцах, остро заточенный карандаш. Это было дополнено рубяще-режущим ударом по кадыку Николая. Он работал ребром ладони, как в каратэ. Бэр? Да, Бэр. С двухдневной щетиной, он, точно! Почему же умеет драться? Э, да Бэр ведь бывший боец чуть ли не Моссада. Хотя когда был этот Моссад! Сорок лет назад? А вот, как видим, не забывается… Виктор все смотрел фильм, на глазах преображающийся из элегического в джеймсбондовый. Бэр остекленело глядел на Виктора, явно не понимая ни его появления тут, ни почему он пассивно стоит. Но домчавшийся от катамарана дядька с силой вжал прямо в горло Бэра зеленую бутылку, расколотую розочкой.

Тут Виктор, который считал, что не умеет орать, исторг из груди такой страшный, такой неизбывный и безутешный и дикий вопль, что сам себя оглушил, перед глазами зеленое стекло все жутче окрашивалось со всех сторон алым, а нападавший повалился еще от чьего-то удара прямо на Бэра, и это все было хуже, чем Виктор видел когда-либо в самых разрушительных снах. Поэтому Вика метнулся куда-то назад и вбок, там была кабинка, он вбежал и закрылся, чтобы прекратить фильм и чтоб напавший на напавшего не вздумал напасть еще и на него. Точно, именно это пришло в голову напавшему на напавшего или кому-то еще из тех валявшихся страшных, оглушенных, запачканных кровью тел. Правда, тот, кто тянул его дверь, кричал не языком напавших, и вообще от него не разило тяжелым, сыромятным хеканьем и хаканьем. Дверь тянули, если можно так выразиться, грациозно, и французский, но немножко не французский знакомый голос, имевший такие модуляции, которые почему-то просочились сразу внутрь сердца Виктора, минуя его уши, все настаивал и убеждал:

— Мирей, открой! Открой, Мирей! Успокойся, свои!

Поскольку такое чертовское перерождение бизоньего настырства, сулившего Виктору гибель, в ангельский благовест было еще страшнее, чем весь предшествовавший сип и мат, Виктор схватился за двери кабинки, уверенный, что ни за что не отпустит. Но голос все пел, а он, как Улисс, не заклеил уши, а голос звучал все проникновеннее и любовнее:

— Мирей, успокойся! Выйди сюда, Мирей!

И Виктор сдался и выпустил дверь из рук. Тянувшая отлетела с дверью и села с размаху. На Виктора уставились два темных глаза на пораженном лице.

В колени ей ударила вылетевшая из рук дверь, потом в лицо ей ударило солнце, и, сотрясаясь всем телом, повалившаяся налетчица чихнула три раза.

— Скажи еще что-нибудь, потому что я без очков, Антония. По чиху-то я уже понял, что ты — это ты.

Что же, затворницу Мирей выпускать или в этой колготне разбираться? Какой-то могучий человек, с палками, ударялками и стрелялками, навешанными по телу, обвязывает чаловыми канатами Николая и второго, пузатого, бандита. Антония и Виктор, поглядев опять друг на друга, кидаются к Бэру. Лужа крови все больше. Растекается по Бэру и по песку.

Трое, вместе с вязавшим, падают над Бэром на колени. Антония срывает блузку, промокнуть хлещущую кровь из горла Бэра. Майка Виктора идет туда же. Здорово это они оба сразу разделись, прямо как при первой встрече в «Космосе» четверть века назад. Оба, видимо, подумали одно, друг на друга взглянув. Хотя сейчас совершенно не до тех мыслей.

Что-то все говорят взахлеб. Никто, похоже, не заметил, что Люба сумела, выпроставшись из-под лодки, по-пластунски уползти. И остался б от нее только змеиный след на дюне, если бы из-за кустистого горба навстречу Любе не вынырнула чья-то макушка, за макушкой плечи, а за плечами не показалась в полный рост идущая сверху во всю высоту мужская фигура. Пришелец наклонился над Любой, широко развел объятия, поднял Любу, захватил, стиснул где-то на высоте плеч.