Читаем Тропы песен полностью

– Знаешь, знаешь, – сказал Рольф. – Тот грейдер, который тебе Ред Лосон одолжил.

– Когда?

– В прошлом году, – сказал Рольф. – Ты еще поехал с товарищами на охоту на этом грейдере. Помнишь?

– Нет.

– Ладно. Ред скоро наведается сюда за этим грейдером. Советую тебе найти его, Кларенс. Иначе его стоимость вычтут из стоимости самолета.

– Знать не знаю ни про какой грейдер, – сердито хмыкнул Кларенс и затопал прочь.

Я поглядел на Уэнди. Она изо всех сил сдерживала смех.

– Этот самолет, – повернулся ко мне Рольф, – еще доставит нам хлопот.

Одно дело подарить самолет, и совсем другое – оплачивать его содержание. Калленской общине казалось совершенно бессмысленным делом иметь самолет, если только он не будет находиться прямо здесь. А это значило, что пилот, получающий зарплату, должен жить в Каллене. Еще это значило, что нужно строить ангар, в который не сможет залезть детвора.

В поселении Амадеус, продолжал Рольф, пилот был милым пареньком, которому нравилось катать ребятишек, и он брал их на короткие прогулки. И эти ребятишки, лет восьми-десяти, очень быстро освоились с блоком управления самолета. Они подглядели, куда он прячет ключи – в ящик у себя в трейлере, – и умудрились стащить их, пока пилот дремал.

– Проснувшись, – сказал Рольф, – он увидел, как самолет мчится по взлетной полосе.

– Они взлетели?

– Не совсем, – сказал он. – Чуть приподнялись над полосой и приземлились в кусты. Самолет почти развалился на куски.

Стояло раннее утро, было еще прохладно и ясно.

– Я решил сегодня отправиться на прогулку, – сказал я.

Мы со дня на день ожидали возвращения Аркадия, и каждое утро, работая у себя в трейлере, я обещал себе взобраться на гору Либлер.

– Бери с собой воду, – сказал Рольф. – В три раза больше, чем тебе покажется нужным.

Я показал ему, какой примерно наметил маршрут.

– Не беспокойся, – сказал Рольф. – У нас тут есть люди, которые за пару часов тебя отыщут, если что. Но воду возьми обязательно.

Я наполнил флягу для воды, еще две бутылки засунул в рюкзак и пустился в путь. Минуя окраину поселения, заметил женскую сумочку, свисавшую с ветки дерева.

Я прошел по плато из песчаных холмов и осыпающихся красных скал, рассеченных узкими глубокими ущельями, перебираться через которые было очень трудно. Кустарники здесь были выжжены (чтобы легче было гнаться за дичью), и из-под обгорелых пеньков уже пробивались свежие зеленые ростки.

Я карабкался все выше и выше, а потом оглянулся посмотреть на равнину и вдруг понял, почему аборигены так любят изображать свою землю пуантилистскими точками. Эта земля и вправду состоит из точек. Белыми точками служат пятнышки спинифекса; синеватые – эвкалипты, лимонно-зеленые – разновидность растущей пучками травы. Еще я понял, что имел в виду Лоренс, когда говорил об «особенной, затерянной и утомленной отрешенности Австралии».

Откуда-то вылез и поскакал вниз с горы валлаби. На другой стороне ущелья в тени дерева я заметил что-то крупное. Вначале я принял это существо за большого красного кенгуру, но это оказался человек.

Я перебрался на ту сторону и увидел старика Алекса, совершенно голого. Его копья лежали на земле, рядом со скатанным в комок бархатным пальто. Я кивнул, и он мне кивнул.

– Добрый день, – поздоровался я. – Что вас сюда привело?

Тот улыбнулся, стесняясь своей наготы, и, едва разлепив губы, проговорил:

– Все время хожу пешком по миру.

Я оставил старика в его мечтательном состоянии и пошел дальше. Заросли колючек делались все гуще. Временами я отчаивался найти выход из этого колючего лабиринта, но тропа неизменно находилась, будто меня вела нить Ариадны.

Потом я поддался искушению, какое бывает, когда хочется погладить ежа, и положил руку на заросли. Не успел я ахнуть, как в ладонь вонзились колючки на целый дюйм или даже глубже. Вытаскивая занозы, я вспомнил слова Аркадия: «В Австралии все колючее. Даже у варана полный рот колючек».

Я взобрался по осыпи эскарпа вверх и оказался на остром, как нож, гребне горы. Он и в самом деле выглядел как хвост ящерицы-перенти. Дальше простиралось плоскогорье с редкими деревцами, которые росли вдоль сухого русла реки. Деревья эти стояли голыми. У них была мятая серая кора и крошечные красные цветки, падавшие на землю, будто капли крови.

Я сел, совершенно изможденный, в полутени одного из этих деревьев. Жара была адская.

Неподалеку два самца серого сорокопута, черно-белые, как сороки, антифоном перекликались через овраг. Одна птица вертикально поднимала клюв и испускала три долгих ухающих звука, за ними следовали три восходящих коротких. Затем этот рефрен подхватывал соперник и повторял с начала.

– Как просто! – сказал я себе. – Сидят у границы и обмениваются призывами.

Я лежал, распластавшись вдоль ствола дерева, свесив ногу над краем насыпи, и жадно пил из фляги. Теперь я понял, что имел в виду Рольф, говоря об обезвоживании. Лезть на эту гору было безумием. Мне придется возвращаться тем же путем.