Читаем Тропы песен полностью

Большинство из нас, отнюдь не будучи героями, попусту растрачивают время отмеренной жизни, подают реплики невпопад и в конце концов запутываются в собственных чувствах. С героем ничего подобного происходить не может. Мы зовем его героем, потому что в положенный час он достойно проходит очередное испытание и «набирает очки».

Однажды я устроил эксперимент, попытавшись наложить жизненный путь Че Гевары, современного героя, на канву эпоса о Беовульфе. В результате после нескольких небольших подгонок сложилась связная картина. Оба героя совершают примерно одинаковый ряд подвигов в одинаковой последовательности: покидают дом, переплывают море, поражают Чудовище (Грендель – Батиста)[113]; поражают мать чудовища (Владычица Вод – бухта Кочинос). Оба получают награду – жену, славу, сокровища (в случае Че Гевары это жена-кубинка и управление Национальным банком Кубы), и так далее. И оба в конце концов сложили голову на чужбине: Беовульфа убил Змей, Че Гевару – диктатор Боливии.

Как человек Че Гевара, при всем его внешнем обаянии, был поразительно беспощадной и неприятной личностью. А как герой он ни разу не сделал неверного шага – потому мир и увидел в нем героя.

В трудные мгновения герои слышат «ангельские голоса», подсказывающие, что делать дальше. Пожалуй, вся «Одиссея» – удивительная борьба по перетягиванию каната между Афиной и Посейдоном: Афина нашептывает Одиссею на ухо: «Ты сможешь», а Посейдон ревет: «Не позволю!» Если заменить «ангельский голос» на «инстинкт», можно приблизиться к взглядам мифографов с психологическим уклоном, а именно, что мифы суть дошедшие до нас осколки внутренней жизни древнего человека.

Героический цикл, где бы ни разворачивалось его действие, всегда являет собой историю «приспособленности» в дарвиновском смысле слова: набросок грядущего генетического успеха. Беовульф уходит… Иван уходит… Молодой абориген уходит в Обход… Даже старомодный Дон Кихот – уходит. Эти wanderjahre[114] и схватки с Чудищем суть сказочные варианты табу на инцест: мужчина должен вначале доказать свою «приспособленность», а потом «жениться вдалеке».

На самом деле не так уж важно, являются ли мифы зашифрованными посланиями инстинкта, встроенного в центральную нервную систему, или назидательными рассказами, дошедшими с незапамятных времен. Ясно одно: хладнокровное убийство человека человеком миф одобряет редко (если вообще когда-либо одобряет).

* * *

В древнегерманских воинских братствах, когда юношу учили преодолевать запрет на убийство, он должен был раздеться донага, влезть в горячую, только что содранную медвежью шкуру и довести себя до «зверской» ярости, иными словами, превратиться совершенно буквально в берсерка.

Bearskin («медвежья шкура») и berserk – изначально одно и то же слово. Шлемы королевских гвардейцев, стоящих на посту перед Букингемским дворцом, – реликты того примитивного военного облачения.

* * *

Гомер различает два вида боевого поведения. Одно – menos («гнев»), то хладнокровное состояние, в котором Одиссей истребляет женихов. Другое – lyssa («бешенство», или «волчья ярость»); это состояние охватывает Гектора на поле боя (Илиада, IX, 237–239). Человек, которым овладела lyssa, уже не считается «настоящим», то есть подвластным законам земли и неба.

«Воинствующее боевое поведение» Лоренца, по сути, служит описанием этой lyssa.

* * *

* * *

* * *

* * *

Нуристан, Афганистан, 1970