Читаем Тропы песен полностью

Мавритания, по дороге в Атар

В кузов грузовика набилось человек пятьдесят, они теснились среди мешков с зерном. Когда мы одолели половину расстояния до Атара, поднялось песчаная буря. Рядом со мной сидел сенегалец, от которого исходил сильный запах. Он сказал, что ему двадцать пять лет. Он был коренаст, с чрезмерно развитыми мускулами и с зубами, порыжелыми от постоянного жевания орехов колы.

– Вы едете в Атар? – спросил он у меня.

– Вы тоже?

– Нет. Я еду во Францию.

– Зачем?

– Работать по специальности.

– Какая же у вас специальность?

– Installation sanitaire[79].

– У вас есть паспорт?

– Нет, – улыбнулся он. – У меня есть документ.

Он развернул промокший листок бумаги, и я прочел, что Дон Эрнандо такой-то, владелец траулера такого-то, нанял на работу Амаду… фамилия не проставлена… и т. д. и т. д.

– Я доберусь до Вилья-Сиснерос, – сказал он. – Сяду на корабль до Тенерифе или до Лас-Пальмаса на Гран-Канарии. Там буду работать по специальности.

– Станете моряком?

– Нет, месье. Путешественником. Хочу повидать все народы и все страны на свете.

* * *

На обратном пути из Атара

В кузов пикапа с холстинным навесом набилось пятнадцать пассажиров. Все мавританцы, кроме меня и еще одного человека, закутанного в мешок. Мешок зашевелился, оттуда выглянула красивая голова молодого волофа. Кожа и волосы у него были покрыты белой пылью, вроде налета на синем винограде. Вид у него был напуганный и очень расстроенный.

– Что случилось? – спросил я.

– Все кончено. Пограничники меня завернули.

– А куда вы хотели поехать?

– Во Францию.

– Зачем?

– Работать по специальности.

– Какая же у вас за специальность?

– Вы ее не знаете.

– Почему? – возразил я. – Мне известны большинство métiers[80] во Франции.

– Нет, – покачал он головой. – Вряд ли она вам знакома.

– Ну тогда расскажите.

Наконец с полувздохом-полустоном он сказал:

– Я – эбенист. Мастерю комоды в стиле Людовика Пятнадцатого и Людовика Шестнадцатого.

Вот оно что. В Абиджане он научился инкрустации шпоном на мебельной фабрике, выпускавшей изделия во вкусе новой буржуазии – чернокожих франкофилов.

Паспорта у него не было, зато в мешке лежала книга о французской мебели XVIII века. Его героями были Крессан и Ризенер[81]. Он надеялся побывать в Лувре, Версале и в Musée des Arts Decoratifs[82]. Надеялся, если повезет, поступить в подмастерья к парижскому мастеру, решив, что такой человек должен существовать.

* * *

Лондон

Вместе с Берти у торговца французской мебелью. Торговец предложил ризенеровский комод Полу Гетти[83], а тот в качестве эксперта пригласил Берти.

Комод был отреставрирован так, что выглядел как новенький.

Берти взглянул на него и воскликнул:

– О-о!

– Ну? – спросил торговец после долгой паузы.

– Ну, лично я бы не поставил его даже в спальню служанки. Но для него – сойдет.

* * *

* * *

* * *

Тимбукту

Официант принес мне меню:

Pintade grilléе[84]

Dessert

– Хорошо, – сказал я. – Когда можно поесть?

– Мы едим в восемь, – ответил он.

– Ладно. Значит, в восемь.

– Нет, месье. Это мы едим в восемь. Значит, вы должны поесть или до семи… Или после десяти.

– А кто это – мы?

– Мы, – повторил он. – Работники.

Тут он понизил голос и прошептал:

– Советую вам поесть в семь, месье. Мы съедаем всю еду.

* * *

Христианство здесь начали насаждать лет сто назад – стараниями, хотя и не личными, кардинала Вижери, архиепископа Карфагенского и примаса всей Африки. Сам он был знатоком бургундских вин, а облачения заказывал у Ворта[85].

В числе его представителей в Африке были три белых отца – Польмье, Бёрлин и Миноре. Вскоре после того, как они отслужили обедню в запретном городе, туареги отрубили им голову.

Когда кардиналу доложили об этом, он сидел в своем ландо на берегу моря, в Биаррице.

– Те Deum laudamus![86] – воскликнул он. – Не могу поверить.

– Нет, – сказал его информатор, – это правда.

– Они действительно скончались?

– Да.

– Какая радость для нас! И для них тоже!

Кардинал прервал свою утреннюю поездку, чтобы написать три одинаковых письма матерям погибших: «Господь призвал вас, дабы произвести их на свет, и Господь призвал меня, дабы отправить их мучениками в рай. Будьте счастливы, думая об этом».

* * *

На форзаце дешевого издания «Тристрама Шенди», которое я купил у букиниста в Алис, кто-то написал от руки: