До врача, Хэдли! Вчера вы спросили, почему Флей шел в сторону тупика. Потому что — как вы сами читали в газете — там жил врач, в чью приемную его позднее отнесли. Флей знает, что ранен смертельно, но не сдается! Он встает, по-прежнему в пальто и шляпе. Револьвер, который вложили ему в руку, Флей прячет в карман — оружие может пригодиться. Он спускается по лестнице на тихую улицу, где еще не поднялась тревога…

Вы задавали вопрос: почему Флей шел по самой середине улицы и постоянно озирался? Самое разумное объяснение не то, что он собирался кого-то посетить, а то, что он знал о присутствии убийцы поблизости и ожидал нового нападения. Впереди быстро идут двое мужчин. Флей проходит мимо освещенной витрины ювелирного магазина и видит уличный фонарь справа…

Но что происходит с Гримо? Он не ощущает признаков преследования, но наполовину обезумел от страха. Вернуться на крышу он не осмеливается. Но если тело обнаружили, он сможет узнать это, выглянув на улицу. Нужно спуститься к парадной двери и высунуться всего лишь на мгновение. В этом нет никакой опасности, так как дом, где живет Бернеби, пуст.

Гримо бесшумно спускается по лестнице, расстегивает пальто, чтобы обмотать вокруг себя веревку, открывает дверь — и видит при свете уличного фонаря медленно идущего лицом к нему посреди улицы человека, которого оставил мертвым в соседнем доме менее десяти минут назад. Последний раз братья сталкиваются лицом к лицу.

Рубашка Гримо — превосходная мишень под фонарем. Флей, обезумев от боли и истерии, не колеблется. Он кричит: «Вторая пуля для тебя!» — выхватывает тот же револьвер и стреляет.

Но последнее усилие обходится ему слишком дорого. Флей чувствует внутреннее кровотечение, снова кричит, роняет полностью разряженный револьвер, пытаясь бросить его в Гримо, и падает лицом вниз. Вот, ребята, тот выстрел, который слышали трое свидетелей на Калиостро-стрит. Это был выстрел, поразивший Гримо в грудь, прежде чем он успел закрыть дверь.

Глава 21

РАЗВЯЗКА

— А потом? — поторопил Хэдли, когда доктор Фелл умолк и опустил голову.

— Разумеется, трое свидетелей не могли видеть Гримо, — снова заговорил доктор, дыша с присвистом, — так как он не выходил на крыльцо и не приближался более чем на двадцать футов к человеку, который, казалось, был убит посреди снежной пустоши. Разумеется, Флей уже был ранен и спровоцировал кровотечение последней судорогой. Конечно, характер раны не позволял определить направление выстрела. Конечно, на оружии не было отпечатков пальцев, так как оно упало в снег и было в буквальном смысле вымыто дочиста.

— Господи! — воскликнул Хэдли. — Это соответствует всем фактам и все же никогда не приходило мне в голову… Но продолжайте. Что произошло с Гримо?

— Гримо стоит за дверью. Он знает, что ранен в грудь, но не думает, что это очень серьезно. Ведь ему довелось пережить нечто куда более худшее, чем пули.

В конце концов, он получил то, что хотел, вспомним, он сам собирался нанести себе рану. Но его план полетел к чертям! Удача в виде часов в витрине повернулась к нему лицом, когда он думал, что она покинула его, но откуда ему было знать, что часы спешат? Он даже не знает, что Флей мертв, ибо тот только что энергично шагал по улице. Гримо уверен лишь в том, что теперь в маленькой комнатке никогда не найдут самоубийцу. Флей — вероятно, опасно раненный, но все еще могущий говорить — находится на улице, и к нему бежит полисмен. Если Гримо не использует мозги, его ожидает виселица, так как теперь Флей не станет молчать.

Все это мелькает у Гримо в голове за секунду после выстрела. Он не может оставаться в темном подъезде. Нужно взглянуть на рану и убедиться, что он не оставляет за собой кровавого следа. Где это сделать? Конечно, в квартире Бернеби наверху. Гримо поднимается туда, открывает дверь и включает свет. Вокруг него обмотана веревка, ставшая бесполезной, — он уже не сможет заявить, будто Флей приходил к нему, если тот, вероятно, сейчас сам говорит с полицией. Гримо разматывает веревку и бросает ее.

Потом он смотрит на рану. Подкладка светлого твидового пальто и вся одежда под ним залиты кровью, но само ранение выглядит незначительным. Можно залепить пластырем, как делают с лошадью, раненной на корриде. Карой Хорват, которого ничто не в состоянии убить, смеется над такой мелочью. Он чувствует себя здоровым и сильным, как всегда. Гримо заклеивает рану — отсюда кровь в ванной квартиры Бернеби — и пытается собраться с мыслями. Сколько сейчас времени? Господи, уже без четверти десять — он опаздывает! Нужно выбираться отсюда и спешить домой, пока его не поймали…

Гримо оставляет свет включенным. Мы не знаем, когда электроэнергия израсходовалась на шиллинг, и свет погас, но он горел и через сорок пять минут, когда Розетт увидела его.