Читаем Третий Меморандум полностью

– А мы-то сами это разве поняли? – подумал Крайновский, но кивнул. Спорить с Леной не хотелось.

– Голубевским всё-таки легче. – продолжала Лена. – Они не первый год вместе, ездят по походам, и вообще – привыкли друг за друга держаться. Книги Владислава Петровича, знаешь ли, к этому располагают…

Стась пожал плечами. В отличие от остальных казаковских друзей, он не был поклонником творчества Крапивина. Но тут с Леной сложно было не согласиться – в их ситуации книжное противопоставление «мира детей» «миру взрослых» могло, пожалуй, сыграть на руку.

Сидящий по ту сторону костра гитарист перестал играть, подкрутил колки и снова взял аккорд. Ему сразу стали подпевать. Стас припомнил – эту песню как-то пел Голубев, и Малян тогда ещё едко о ней отзывался. Андрюха, помнится, здорово бесился – он не ладил с Багратом. Но здесь песня звучала …уместно, что ли?

«Не заигрались бы только. – подумал про себя Стась. – А то ведь у этих мальчиков автоматы взрослые…»

У костра пели всё громче. Из темноты подтягивались новые слушатели и вставали за спинами. Кое-кто уже подтягивал:

«…Удивительно. Ведь слова-то те же, что каждый из нас каких-то лет пять-семь лет назад пел на школьных линейках. Ну, может не эти, может, похожие… только там это было тоскливой повинностью, надоедливой формальностью, и все мы ждали, когда это кончится и можно будет заняться чем-то действительно важным – скажем, списать задачку на урок математики, поиграть в школьном вестибюле в «конный бой», а то и вовсе сорваться с уроков в кино… А потом, уже в институте, мы хихикали, когда застроенные институтской самодеятельностью сокурсники выводили со сцены официозные баллады о БАМе или Малой Земле…

Что же здесь – иначе? Что произошло в мозгах этих подростков – вполне циничных, как это принято в 86-м, не самом романтическом году? Или дело в особом таланте Окуджавы, что заставляет верить самым истёртым словам?»

А стоящие за спинами котят ребята и девчонки теснее сомкнули круг. Стась не заметил, как на плечи ему легли чьи-то руки – весь круг сплёлся руками. Вон, и Лена, всегда резко пресекавшая попытки притронуться к ней – пусть в шутку, случайно, – тоже положила руки на плечи щуплому, долговязому студенту и девице лет семнадцати, и тоже подпевает…

«Споём „Флага древко – боевое копье…“ – вспомнилась Стасю любимая книга. А потом – „Нас было семеро друзей“. Что бы там ни было – с песней легче…»

Да. С песней легче.

Что будет завтра – думать категорически не хотелось. Хотелось стоять вот так, сомкнув руки и плечи в неразрывный круг и слегка покачиваться – вместе, все, одни против всего мира, против всех миров, сколько их есть…

Гитара замолкла. Круг постоял ещё несколько секунд, потом люди зашуршали, завозились, освобождая руки, плечи… Видно было, что некоторые удивлены и даже смущены своим внезапным порывом; другие же наоборот, присаживаются к костру, радуясь новым соседям, как обретённым друзьям. Давешний «котёнок» вогнал на место затвор, щёлкнул крышкой ствольной коробки. Стась искоса наблюдал, припоминая последовательность сборки. Вот – поставил автомат стоймя на приклад, лязгнул затвором, потом звякнул спуск, и рожок на место, «до характерного щелчка»… А ведь Голубев, пожалуй, ничуть не покривил душой – мальчуган всё делает правильно, его на самом деле учили…

Хозяйственно прибрав жестянку со смазкой, «котёнок» подвинулся, впуская на обрубок бревна девчонку лет пятнадцати, в экономной юбочке. АК он пристроил между ног, не переставая коситься на круглые коленки соседки.

«Вот ещё им занятие – усмехнулся своим мыслям Стась. – Да, теперь они точно до утра не вспомнят ни о Переносе, ни о других наших заботах. Кстати, и криков из леса больше не слыхать. И хорошо, и ладно…»