– Смотрите, ребят, ещё один грёбаный Рэмбо! – заржал вожак с топором. – а ну дай сюда, а то очко порву нах…! – и шагнул навстречу Голубеву. Уверенно шагнул, нисколько не сомневаясь в том, что тот подчинится, бросит пулемёт и вообще – уберётся с поля боя на полусогнутых.

– И-эк! – Приклад двустволки описал дугу и обрушился на затылок смутьяна – и тот нелепо взмахнув руками, нырнул вперёд и повалился к ногам своего визави. Голубев отшатнулся и, оскалившись, дал очередь поверх голов – и согнулся от отдачи, пришедшейся в живот. И тут же отозвались «калашниковы» – оба разом, заполошно, длинными, на полрожка очередями, запрещёнными любым уставом.

– Прекратить огонь! – дико заорал Казаков. Он сразу понял, что котята, как и их командир, стреляют поверх голов. – А вы, ушлёпки, на землю! Кто пасть разинет – пристрелю!

И шагнул, вскидывая револьвер на уровень глаз. В зрачках ближайшего гопника – лет шестнадцати, соломенноволосого, худощавого, в модной адидасовской тенниске – плеснулся дикий ужас, и он торопливо повалился, прикрывая голову руками. Слева от Казакова встал Голубев, от его пулемёта остро воняло пороховой гарью. Парни, отшатнувшиеся было назад, принялись торопливо укладываться. Казаков скосил глаза на вожака – тот трудно возился в песке, ощупывая разбитый в кровь затылок.

Вокруг улёгшихся на песок «бунтовщиков» начала собираться толпа. Но приближаться никто не решался – Александр с удовлетворением отметил, как опомнившийся от потрясения Голубев споро выставляет оцепление из своих пацанов. Народ, что называется, безмолвствовал – надолго ли? Ну да ладно…

– Группа мародёров… – голос Казакова сбился -… группа анархических элементов попыталась захватить материальное обеспечение колонии. То есть – то, что предназначено для нашего с вами выживания. Я понимаю, вы все сейчас потрясены и не понимаете, что происходит. Давайте так – через полчаса общий сбор перед крыльцом интерната. Там все получат объяснения; а так же я, как координатор колонии, объявлю, что каждый из вас будет делать дальше.

Его жадно слушали. Казалось, ни один из сгрудившихся перед ангарами не решается громко выдохнуть; слышно было, как копошится в песке оглушённый главарь.

– Раз возражений нет – все пока расходятся. И вот что ещё – найдётся десятка два добровольцев? Надо обежать весь лагерь и сообщить людям о предстоящем собрании…

IV

Южный крест залез на небо,

понялись из долины облака.

Осторожнее, друг,

ведь никто из нас здесь не был,

В таинственной стране Мадагаскар!

– Однако ж, мощную речь Сашка толкнул. – сказал Лёня Крапивко, провожая взглядом Казакова. Тот вышагивал в окружении толпы, к домику, который решено было отвести под сегодняшнее заседание Совета. – Я и не ждал, что его будут так слушать. Подростки всё же…

– Они же ведь не все идиоты. – лениво заметил Валерьян. – Должны понимать, что сейчас не время и не место для детского визга на лужайке. Жить-то всем хочется. Да и ерунды с пальбой на сегодня всем хватило, вон, как народ напуган…

Он лежал на расстеленной на песке куртке и бездумно таращился в небо. Общий митинг уже полчаса как закончился, до назначенного Совета оставалось ещё столько же, а сейчас можно было урвать минутку отдыха – чуть ли не первую за весь этот сумасшедший день. Говорить не хотелось; не хотелось даже думать. По небу ползли две луны; рисунок созвездий, понятное дело, не имел ничего общего с земным, привычным. Млечный Путь, правда, присутствовал – ярко-белая полоса, перерезающая небо под непривычным углом. Вспомнилось, что Простева, вроде, говорила, что эта планетная система несколько ближе к центру Галактики, чем наша, Солнечная… или он что-то напутал?

– Жить – да, хочется. – ответил Леонид. – Только знаешь, Валерка, мне вот до сих пор кажется, что утром я проснусь и примусь припоминать – что за сон такой мне приснился? А потом кинусь звонить тебе и рассказывать…

– Ни фига. Не кинешься. На пары в институт ты поскачешь, и так всё время опаздываешь…

Валерьян осторожно переменил позу – кобура врезалась в бок и мешала удобно лежать. Вот, кстати, ещё одно свидетельство реальности происходящего – до сих пор он не слыхал о снах, в которых что-то впивается в бок. Или слыхал? Да, если простыня собьется комком под боком – снятся кошмары, и утром просыпаешься разбитым. Но во сне ведь нельзя убрать этот комок, верно? Валерьян вытащил из-под бока кобуру и пристроил её под голову. По идее, вот сейчас кошмары и должны прекратиться. Или ему просто не хочется, чтобы они прекращались?