Читаем Третья весна полностью

Гонорар за защиту юноши был, как обычно, высоким, или даже побольше, и составлял примерно годовую полковничью пенсию. Размер его, разумеется, определил Радован. В разговоре на эту тему Светик намекнул шефу, что сумма могла бы быть и поменьше.

Но Миокович, глянув на него поверх очков, спокойно сказал:

– Это для их же пользы. Никто в Югославии, кроме тебя, не сумел бы это сделать для них. Если кто-то хочет диссиденствовать, то должен платить за это. Диссидентство дорогого стоит. Пусть родители это прочувствуют.

Последняя фраза была откуда-то знакома Светику, и она нравилась ему, хотя, подумал он, в данном случае без нее можно было бы и обойтись. Однако он не огорчился.

Полковник принял условие без сопротивления, попросив только выплатить гонорар в три приема. И треть суммы заплатил сразу. Радован оставил пачку банкнот на столе и, не пересчитывая, принялся разыгрывать роль гостеприимного хозяина, не переставая нахваливать блестящего защитника Петрониевича.

– Все, товарищ полковник, – говорил он своим баском, трепетавшим в кабинете словно табачный дым, – для наших обстоятельств все получилось как нельзя лучше. Да лучше и невозможно было. Никто из коллег Петрониевича не смог бы с этим справиться. Я, признаюсь, даже не надеялся на такой приговор. И все, что коллега сделал после вынесения приговора, было, как я полагаю, просто великолепно.

Светик уже договорился с семьей Андрея, что приговор обжаловать не станут, следовало только дождаться, когда он вступит в законную силу.

Отец осужденного кивал головой и молчал. Похоже, ему было неприятно говорить на эту тему. Они с женой распрощались и ушли.

Но несколько дней спустя в канцелярии появилась мать Андрея. Она принесла второй взнос и захотела посоветоваться со Светиком об отправке в тюрьму книг, которые попросил сын; он все еще сидел в Пашино Брдо.

Петрониевич посидел с ней, посоветовал, как следует поступить. И сам предложил доставить книги.

Однако женщина неожиданно сказала:

– Нет, только не вы! Вы его, – нервничая, она не сумела подобрать нужного слова, – вы его туда и отправили!

Светик удивленно пробормотал:

– Боже мой, что вы несете! Как это я его отправил?

Женщина с птичьим лицом вскочила со стула. Она выглядела растерянной, словно с ней случилось что-то нехорошее.

– Ничего, – быстро пробормотала, – ничего. – И собралась уходить. – За такие деньги, – выдавила она, и на лице ее появились красные пятна, – два с половиной года! Понимаете, что это значит? Вы думаете, у нас денег полно?

– Но, – Светику показалось, что он покраснел, – за такие дела дают семь или восемь лет. А то и девять! Клянусь, меньше нельзя было получить. А гонорар соответствует адвокатскому тарифу.

– Но два с половиной года! – возопила женщина. – Понимаете ли вы?..

Схватив сумочку и высморкавшись в платочек, она выскочила из канцелярии.

Взволнованный Светик тут же набрал номер их домашнего телефона. Ему повезло – там оказалась Мира.

– Знаешь, – спросил он, – что мне сказала твоя мать? Что это я погубил Андрея! Неужели так все вы, Поповичи, думаете?

– Да брось ты, – ответила девушка глуховатым голосом. – Они решили, что ты сможешь освободить его.

– Как это освободить? – у него перехватило горло. – Они же ни черта не понимают. Нечего им было самим такие законы принимать, если требуют не исполнять их.

Это событие послужило поводом назначить ей очередное свидание. Он будет ждать ее у здания «Политики» на Македонской улице, и они поговорят в каком-нибудь кафе. И хотя он все еще был не в настроении, все-таки решил, что, может, это и к лучшему.

Так Мира начала утешать его, смягчая неблагодарность родителей осужденного.

Светик и Мирьяна несколько раз встречались в укромных дорогих кафе и ресторанах.

За столиком напротив себя он видел буйную, зрелую, ухоженную молодую женщину с нежной персиковой кожей, он желал ее, вдыхая нежные ароматы. Но стоило привлекательной даме заговорить, как она тут же превращалась в ребенка. Девушка начинала болтать о своих детских приключениях во время гимназических экзаменов – где мои школьные годы, тоскливо думал Светик, она переживает из-за оценок по латыни, а я в ее году уже убивал, – о любовных и семейных тайнах подружек, ничуть не стесняясь этого, о своих спорах с матерью и отцом Андрея и о других детских глупостях. (Странно, но они казались ему очаровательными.) Любила рассказывать об интимной жизни недавно вышедшей замуж подружки, с которой она недавно его познакомила. Молодого мужа, многозначительно поднимала она брови, больше всего привлекали ушные раковины невесты, и новоиспеченный жених постоянно уговаривал ее кое-чем с ними заняться.

Светик любил болтать с ней, и, что его весьма удивляло, у него это получалось. Он сам себе казался остроумным и многозначительным, все фразы ему удавались, и он наслаждался своей говорливостью. Он добродушно задирал ее и шутил, а на ее готовые ответы отвечал еще более эффектными оборотами.

Его радовало время, проведенное с ней, но при этом он внимательно следил, чтобы их не заметили знакомые.

Однажды он во время оживленного разговора неожиданно сказал: