Читаем Третья весна полностью

Тут их пригласили в зал заседаний. Защитник схватил со стойки портфель и помчался по коридору.

В небольшом зале он занял свое место в первом ряду и стал нервно оглядываться на входившую публику.

Когда милиционер ввел Андрея, он быстро подскочил к нему.

– Все будет хорошо, – сказал ему. – Будем надеяться.

Наконец появился суд в полном составе. Драгиша Митрович надел очки с толстыми линзами и полной тишине начал зачитывать своим гнусавым голосом приговор.

Прежде всего судья назвал поименно членов окружного суда Белграда, участвовавших в процессе обвиняемого Андрея Поповича, представился сам и объявил, когда начался процесс. Объяснил, кто представлял сторону обвинения и кто защищал обвиняемого. После чего возвысил голос:

– Суд на основании статьи 133 приговорил обвиняемого во враждебной пропаганде и дестабилизации общества Андрея Поповича, студента из Белграда, сына таких-то и таких-то родителей, к двум с половиной годам тюремного заключения.

В обосновании он напомнил, что обвиняемый через своего защитника выразил раскаяние в совершенном уголовном преступлении, что тот только что перешел возрастную границу совершеннолетия, что означает совсем юный возраст, что ранее судим не был и что родился в уважаемой партизанской семье. Все это суд рассмотрел как смягчающие обстоятельства, в связи с чем решил не применять строгого режима наказания. Приговор может быть обжалован в течение пятнадцати дней.

Во время чтения приговора побледневший Андрей стоял с отсутствующим видом и только при зачитывании обоснования невыразительно посмотрел на своих друзей в зале. Отец выглядел смертельно усталым, словно с похмелья, и не мог оторвать пустой болезненный взгляд от председателя суда. Когда прозвучал срок заключения, мать безутешно зарыдала и прислонилась к мужу. А Мира, похоже, не понимала, надо ли грустить или радоваться, и постоянно обращала на Светислава взгляд своих зеленых, широко распахнутых глаз, как будто требуя от него разъяснения.

Закончив чтение приговора, судья Митрович объявил, что осужденный не будет освобожден до вступления приговора в силу, а продолжит отбывать наказание в соответствующем учреждении. И спросил представителя обвинения, намерен ли он опротестовать приговор.

Прокурор Маркович сообщил, что удовлетворен тем, что суд при определении наказания учел все обстоятельства, при которых было совершено преступление, и что принял во внимание смягчающие обстоятельства. Поэтому от имени обвинения заявил, что не будет требовать пересмотра приговора.

Услышав это, Светик Петрониевич едва не подпрыгнул на стуле от восторга. Судья Митрович тут же велел занести в протокол заявление прокурора.

– А вы, товарищ защитник? – спросил он.

– Само собой, – ответил адвокат, – защита также не будет обжаловать приговор. Но на всякий случай мы оставляем за собой право дать окончательный ответ в срок, установленный законом.

На этом процесс был завершен. Приговоренного немедленно вывели из зала заседаний и препроводили в тюрьму. Выходя, он с отчаянием смотрел на свою родню.

Прокурор Маркович направился к защитнику. Светик пошел навстречу, но, проходя рядом с Мирой, шепнул:

– Победа! Мы победили!

– Ты удовлетворен? – спросил его прокурор.

– Вполне, – ответил Светик. – И благодарен тебе.

– Сейчас бы надо, – напомнил ему Владо, – подтвердить судье, хотя бы устно заявить, что ты тоже не будешь опротестовывать. Так что давай доведем дело до конца.

– Само собой, – повторил Светик, – так оно и будет. Но сначала я должен переговорить с семьей. И еще раз спасибо тебе.

И протянул ему руку.

Он был в восторге от того, что произошло, его порадовали все участники процесса, и особенно понравился сам себе. В это мгновение он любил весь мир.

В таком состоянии Петрониевичу уже не было дела до семьи Андрея. Он прошел с ними в судейский буфет, заказал на всех кофе и спросил отца, готов ли он уже сегодня объявить судье, что обжаловать приговор они не намерены.

К его разочарованию, полковник ответил вопросом:

– А вы, товарищ Петрониевич, уверены, что у нас есть причины радоваться приговору?

Светик спустился с небес на землю и тихо произнес:

– За такие дела, совершенные против народа и государство, обычно выдают семь-восемь лет; иной раз и больше, особенно если преступник на суде не покается. – Он вынул деньги, чтобы рассчитаться за кофе, и взялся за портфель. – Ну, хорошо, мы можем еще подумать, у нас есть пятнадцать дней. А сейчас, прошу прощения, мне надо идти. Срочные дела. Я вам позвоню.

Он пожал всем руки, особо задержав в своей ладони Мирину, и посмотрел ей в глаза.

Машину он припарковал недалеко от канцелярии. Но, выйдя из нее, решил туда не идти и поднялся пешком по Змай-Йовиной улице к Князь-Михайловой.

После многих лет он вновь вошел в кондитерскую Меджеда. Сейчас его там узнал только хозяин.

– Что с вами случилось? – Тот подошел к нему, вытирая руки фартуком. – Кто-то вас крепко обидел? Столько лет ко мне не заходили!

Светик пожал ему руку. Ладонь хозяина была неприятно влажной, но он улыбнулся.