Читаем Третья пуля полностью

Испытывавший влияние со стороны старшего брата, Ли, подобно всем мелким людишкам, мечтал стать сильным и сразу же после школы, которую он так и не закончил, поступил в Корпус морской пехоты. Как и все его затеи, военная служба не принесла успехов. Он проявил себя с самой худшей стороны. Ему не доверяли направлять самолеты на взлетно-посадочную полосу, что входит в обязанности каждого морского пехотинца, и давали лишь несложные и не очень ответственные задания. Кроме того, этот идиот ухитрился прострелить себе руку!

Именно во время службы в армии он объявил себя коммунистом, чем вызвал гнев со стороны товарищей. Вы спросите, почему они не выбили из него эту дурь и не предотвратили последовавшую трагедию? Это один из редких случаев, когда Корпус морской пехоты не сумел выполнить свой долг. Он одержал победу в сражении на Иводзиме и потерпел поражение в борьбе с Ли Харви Освальдом! И сразу после демобилизации он стал перебежчиком. Первое сообщение о нем мы получили из Государственного департамента после того, как он уехал по студенческой визе в Советский Союз и отказался вернуться. Русским он тоже оказался не особенно нужен, однако после некоторых препирательств между правительством и КГБ по поводу того, кому он достанется в качестве утешительного приза, они все-таки решили предоставить ему политическое убежище. Освальд прожил в Советском Союзе два с половиной года — преимущественно в Минске, где работал на заводе радиоэлектроники, овладев навыками сборки дрянных транзисторных радиоприемников. Там он встретил девушку, выглядевшую на фотографии довольно привлекательной, и женился на ней. Сидя в тот вечер в своем кабинете, я думал, догадывалась ли бедная девушка, какое сокровище ей досталось.

Очень скоро он разочаровался в социалистической действительности, и ему удалось уговорить сотрудников американского посольства разрешить ему вернуться в Соединенные Штаты. Мне хорошо известно, что некоторые члены конспирологического сообщества — боже, это громкое и бессмысленное словосочетание звучит уже на протяжении почти пятидесяти лет! — утверждали, будто все, что связано с пребыванием Освальда в Советском Союзе, испещрено отпечатками пальцев сотрудников ЦРУ. Боже правый! Эти отпечатки могли быть только моими, а поскольку на бумаге они не остаются, разоблачение мне не грозило. Я видел во всем этом не зловещие планы, столь любимые приверженцами теории заговора, а стечение обстоятельств и спонтанные действия маленького человечка, пытавшегося привлечь внимание двух супердержав к своей персоне. Шестерни гигантской бюрократической машины медленно вращались в течение нескольких месяцев, и этому ничтожеству вернули гражданство страны, которую он публично обливал грязью.

С этого момента эстафету принимает новый рассказчик, агент ФБР из Далласского отделения по имени Джеймс Хотси, чьим подопечным стал Освальд, которого я отныне буду называть Аликом, его русским прозвищем. В Бюро его считали «подозрительной личностью» из-за документально подтвержденной любовной связи с красными. Мне выпала удача прочитать фотокопии отчетов Хотси, поскольку в те времена две ныне конкурирующие организации щедро делились информацией друг с другом.

Нарисованный им образ Алика более или менее совпадал с моим представлением об этом человеке, хотя враждебное отношение к нему, которое Освальд начал ощущать после возвращения, способствовало появлению у него новой, особенно неприятной патологии. Он стал хроническим нытиком. Хотси не выявил никаких противозаконных действий с его стороны, кроме проявлений дурного вкуса, что, по моему мнению, должно считаться преступлением, но кто будет меня слушать?

У Хотси появились подозрения, когда он узнал о том, что Алик побывал в сентябре в Мехико, где посетил кубинское консульство и советское посольство. Вскоре после этого он побеседовал с Мариной, ее подругой Рут Пэйн и всеми, кто в той или иной мере знал Алика. Ему не удалось выяснить ничего существенного, поскольку Освальд сам по себе не представлял собой что-либо существенное. Он был, что называется, без царя в голове, и никто в нем не нуждался, даже Марина. Как сообщила специальному агенту Хотси миссис Пэйн, она часто видела синяки на руках и лице Марины.

Сейчас, когда я сижу на залитой солнцем веранде, пишу и, к изумлению слуг, пью водку, в ожидании звонка по спутниковому телефону — мне должны сообщить, исчезла угрожающая мне в настоящее время опасность или, напротив, возросла, — передо мной нет фотографии Алика, но в то время она у меня была.