Читаем Третья пуля полностью

Что касается фиктивной операции, я дал ей название «Павлин» и тут же ознакомил с ней Корда, определив ее бюджет в сто тысяч долларов, который должен финансировать Банк Нью-Йорка под столь изощренным прикрытием, что лишь несколько человек, не работавших на правительство, могли проникнуть в суть этой транзакции. Согласно моему утверждению, цель операции «Павлин» заключалась в том, чтобы выявить молодых выпускников Гарварда, Йеля, Принстона, Стэнфорда, Брауна, Чикагского университета и других элитных учебных заведений, обладающих журналистским талантом, созревших для публикаций в «Нью-Йорк таймс» или новомодных изданиях «Пост», которая незадолго до этого приобрела «Ньюсуик», и способствовать их карьере, предоставляя им секретную информацию, дабы они чувствовали себя нашими должниками, хотя и не знали бы, кем в действительности являемся «мы». Я выбрал название «Павлин», поскольку расчет операции строился на амбициях и тщеславии. Мне вменялось в обязанность ежемесячно составлять для Корда отчет о том, с кем из перспективных молодых людей в академической среде удалось подружиться, что им предложено и что от них можно ожидать. Это было замечательно, поскольку такая работа не налагала особой ответственности. Ни один журналист в те времена не узнал бы, что мы манипулируем им, и не мог бы сказать: «Да, эта информация поступила от них, а эта — нет». Тогда работа Управления основывалась на доверии, и я был готов обмануть его во имя достижения великой цели.

Что касалось данных об Освальде, собрать их тоже не составляло большого труда. Я запомнил номер его досье, указанный на папке с копией записей его бесед с сотрудниками КГБ, и отправился в архив в самое оживленное время, в понедельник, 10.30 утра, когда тот переполнен младшими сотрудниками, разыскивающими материалы по вторжению в Италию или сценарию атомной бомбардировки Москвы. Как я и ожидал, здесь царил хаос. Заваленные заказами сотрудницы архива нервничали, чему в немалой степени способствовал сварливый характер их начальницы миссис Рениджер. Я нашел среди девушек Лиз, свою племянницу, старшую дочь сестры Пегги, подозвал ее и отвел в сторону.

— Лиз, Корд рвет и мечет, мне срочно нужна эта папка.

Раскрасневшаяся от спешки и внутреннего напряжения, она выглядела привлекательнее обычного.

— О, Хью, мы не успеваем выполнять заказы.

— Лиз, я действительно не могу ждать.

Она прекрасно помнила, кто устроил ее на эту престижную работу с перспективой выйти замуж за разведчика, что в социальном плане гораздо лучше, нежели брак с дипломатом или законодателем, и поэтому сказала:

— Послушай, ты же знаешь порядок. Проскользни в хранилище и возьми то, что тебе нужно. Только постарайся не попасться на глаза миссис Рениджер.

— Спасибо, родная.

Я поцеловал Лиз в щеку. Она была всего на несколько лет моложе меня, но, как мне казалось, принадлежала к другому поколению. Я пробрался в хранилище, едва не натолкнулся в одном из проходов на молодую девицу с пышным бюстом, постаравшись не прижаться «случайно» к ее грудям, дабы она не смогла запомнить меня. Нашел нужное отделение, вытащил папку Освальда и ту, что запрашивал, спрятал первую внутрь второй и бросил листок с запросом в ящик для регистрации.

Вечером того дня я продолжил знакомство с ЛХО. Не буду утомлять читателей подробностями биографии человека, которому посвящено огромное количество исследований — они угнетающе традиционны. Ранняя смерть отца; странная, властная, немного сумасшедшая мать по имени Маргерит, таскавшая семью по всей Америке в поисках лучшей доли; два ее новых замужества, завершившиеся разводами; переезды Ли и двух его братьев из штата в штат, смена школ; чередование нищеты и процветания семьи, иногда в течение одного года. Неудивительно, что он стал таким чокнутым: ему постоянно приходилось приспосабливаться к новым условиям и обстоятельствам.

В Нью-Йорке одна женщина, весьма проницательный социальный работник, обратила внимание на все более усугублявшиеся странности поведения Ли Харви. Ей принадлежит, пожалуй, самое глубокое исследование внутреннего мира Освальда, осуществленное еще при его жизни. Едва ли она предполагала, что со временем в конкуренцию с ней вступят три тысячи авторов, но ее труд остается лучшим. Социолога поражал нарциссизм Маргерит, матери троих детей, и ее склонность к кочевому образу жизни. Она считала, что этот передавшийся сыну дефект, если его не устранить, может стать причиной многих бед. Эта смелая женщина — и я говорю это, как человек, нанявший, предавший и, косвенно, убивший Ли Харви Освальда, — была единственной, совершившей то, чем мы можем гордиться, как американцы. К несчастью для Освальда и Кеннеди, никто не прислушался к ее словам. Маргерит увезла его куда-то в Техас или Нью-Орлеан, прежде чем им занялись психологи.