Читаем Тремор полностью

— Прекрати так говорить. Конечно, папа любит тебя, — с опаской встала с дивана мать.

— Нет. Я хочу услышать это от него, — сказал он, впиваясь в отца взглядом.

Тот стоял на месте. Словно происходящее было недочетом, проблемой в его идеально продуманном плане. Он даже не смотрел на сына. Лишь когда тот взорвался очередной бравадой, пришлось взять под контроль ситуацию.

— Что на тебя нашло? К чему эти манипуляции?

— Манипуляции?!

Кирилл покраснел. Кровь приливала к ушам, оглушая своим потоком. Его опять выставляют виноватым, неуместным, и так всегда. Ведь он не идеален.

— Ты видишь только то, что хочешь. Даже во мне. Успех, слава, деньги — без них ты бы даже не взглянул на меня. И тебе плевать на все остальное. Плевать, что в моей душе пропасть, что я в шаге от того, чтобы со всем покончить. И да, я сорвался, папочка. До твоего приезда я как не в себя нюхал кокс. Да я не помню ни одного города, ни одной страны, где был тур. Все время я употреблял, как чертов наркоман. Эта вершина — самое дно. Но тебе плевать почему, ты думаешь совсем не об этом. Я знаю, в твоей голове лишь мысли о том, как бы это не прознали в прессе. Как бы это не повлияло на гонорары и гребанный, мать твою, статус. И прикинь все так думают! Мне, пиздец, как одиноко здесь. Я просто схожу с ума…

— Не ругайся матом.

Невозмутимость этих слов прозвучала в голове громогласным звоном. На миг он растерялся, подумал, это какая-то шутка или вступление для гневного монолога. Но нет. Отец все так же смотрел на него.

— Охренеть, — с истерическим смехом выдохнул он.

— Я сказал, что у меня проблемы, а ты увидел их лишь в моих приличиях?

— Я слышал, что ты сказал. И почему-то меня совсем не удивляет это, — сказал отец натянутым, как струна, голосом.

— Ты всегда был таким. Чуть что и закатываешь истерику, губишь себя и то, что в тебя вложено. Тебе дали все: сытое детство, возможности, любые игрушки по первому капризу. Но тебе всегда было мало. Нужно, чтобы тебя несли на руках, тратили на тебя все свое время. Стоило почаще показывать тебе, как живут другие дети. Может, тогда ты не вырос бы таким эгоистом.

— Да ты вообще слышишь меня?! — закричал он.

Ярость все больше застилала глаза. Он уже не видел стен, дрожащей от слез матери, того, как отец указал ей на часы, а потом вновь заложил за спину руки. Каждое слово проигрывалось помногу раз в голове, словно вбивая гвозди в его сердце.

— Ты всегда говоришь это, когда у меня трудности. Всегда! Хотя даже ничего не знаешь о них.

Глубоко вздохнув, отец пристально взглянул на него. Брови поползли вверх, губы не то в усмешке, не то в смущении расплылись в стороны.

— Да какие у тебя могут быть трудности? Оглянись вокруг. Посмотри, где ты находишься. Бесчисленное количество комнат, все как из люксового каталога с видом на элитные улицы Нью-Йорка. Каждый день ты, кривляясь, получаешь уйму денег. Это то, что ты хотел, но тебе мало даже этого. Даже сейчас ты выставляешь себя бедным мальчиком, занимаясь непотребством, так еще и смеешь обвинять меня в этом.

— Блять, господи! — закричал Кирилл себе в ладони.

— Ты с детства внушал мне, как важно быть крутым и уважаемым, и знаешь что? Всем плевать на меня! Нет ни одного человека, которому хоть немного было бы небезразлично то, что у меня внутри. Меня ежедневно окружают десятки, сотни, тысячи людей, и все, что им нужно — это поиметь выгоду. Выжать из Мистера Кира все соки, весь хайп, все, что он может дать им. И все. Неужели ты не можешь понять, как мне одиноко здесь?!

— Сынок, — осторожно подошла к нему мама.

— Ты сам выбрал такую жизнь. Она непростая, но… ты выбрал ее сам.

Сказав это, она хотела его обнять, но Кирилл отошел от нее. Из глаз вновь полились слезы. Тогда отец взял ее за руку и повел к выходу. Обернувшись, он с прежней суровостью взглянул на него.

— Если бы ты пошел за мной в Газпром, ты бы не был одинок. Подумай об этом.

Кирилл с силой захлопнул перед ним дверь.

Раздался крик. Такой, словно его издало раненное животное. Костяшки рук с силой разбивались об стену. Из прихожей упали все ящики и шкафы, стеклянные полки, что на миг заглушили его.

Он ошибся. Ничего не изменилось. Эти слова, такие едкие, убили все хорошее, что в эти дни произошло с ним. Как и всегда, его не слышали, а то, что воспринималось им, как гордость, примирение, забота, относилось не к нему, а к его бренду. Они забыли, какой он на самом деле. А, вспомнив, тут же отреклись от него.

Кирилл обессилено скатился вниз. Ярость закончилась, и пустота внутри вновь прожгла его сердце.

* * *

До самого вечера Кирилл просидел у двери. Небо за окнами меняло цвета, освещая все разными оттенками комнату. Он не замечал этого. Взгляд померк, все вокруг исчезло.

Шли часы. Эмоции давно утихли, но мысли все еще складывались в ряд перед ним. На обрыве они неизменно сталкивали его в пропасть. Резкое давление, щелчок и перед ним вновь пустота, вновь та безысходность. Ничего не изменилось. Он, как и прежде, стоит в тупике без понятия, куда идти и что делать дальше. Ведь феникс не взлетит. За спиной уже давно нет крыльев.