Читаем Тремор полностью

В эту неделю Кирилл забыл обо всем, что происходило до нее. После таких дней он ложился спать, всем нутром ощущая себя главным человеком на земле. Душа светилась, словно драгоценный камень, и он хотел всегда ощущать в себе это.

* * *

Они пришли на его концерт. Невероятно. Заняв самые престижные места, родители смотрели на Кирилла. Впервые за все время он выступал под их взглядами, впервые пел им, и впервые толпа скандировала его имя в их присутствии. Ему повезло. Зал больше обычного разразился овациями. Только он показался на сцене, как фанатки стали пытаться выбежать к нему. Преодолевая сотни протянутых рук, они вот-вот норовили прыгнуть ему на шею. Охранники еле сдерживали их.

А он был счастлив. Впервые трезвый за столько месяцев, Кирилл отчетливо ощущал всемогущую бешеную энергию. Она, как ореол, поднималась вокруг него, все больше заполоняя собой зал, разум тысячи людей и, главное, доходила до просторного балкона ВИП-зоны.

Там, сидя за столиками, виднелись его родители. Мамино голубое платье было главным ориентиром среди грубых кожанок и деловых костюмов влиятельных лиц. Туда был прикован его взор. В перерывах между песнями глаза сами поднимались к ВИП-зоне. Перебегали с миловидного лица мамы на отца, тщетно пытаясь отсканировать его. Тот часто отворачивался, а расстояние и лучи света не оставляли шанса считать у него хоть какие-то эмоции.

Поддавшись экстазу, Кирилл забыл о них. Цепи липли к татуированной груди. Гитара до крови прожигала его пальцы. Фаер-шоу сводило с ума не только публику. Он и сам потерялся во времени, пространстве, выливал все эмоции в толпу, после чего умирал и воплощался вновь. Мир померк, растворился, ушел в темноту, оставив после себя лишь буйство тени и света, блядскую краску, что разлилась в сердце каждого зрителя. Все слились, забыли, кто они без толпы, и кем были до того, как пришли на шоу. Они кричали, словно бесы в преисподней. Если бы ад выглядел так, каждый из вас, без сомнений, хотел бы жить там.

Это было под конец концерта. Когда вместо Кирилла на сцене стоял полубог, падший ангел. Тогда он забыл обо всем. Тело давно дошло до предела. Подводка стекала с век, слившись с потом. Глаза не различали ничего, кроме красно-белых вспышек и лиц, перекошенных безумием.

Пока он пил воду, луч света скользнул по балкону, на краткий миг выделив лицо отца. Кирилл успел все увидеть в нем. Странная задумчивость, опущенные глаза, плотно сжатые тонкие губы. И никакого прозрения. Ни малейшего понятия, о чем думает его отец, у него не было.

После концерта он с трудом сел в машину. Сил не было ни на что, а перед взором стояло лишь то лицо. Синие глаза, подернутые глубокой таинственной грустью.

* * *

Конечно, он знал, что этот день настанет. Конечно, он заранее готовился к нему. Но когда родители пришли прощаться, Кирилл забыл все, что говорил себе накануне ночью.

— Сынок, проводишь нас в аэропорт? Ты же ничем не занят сегодня? — с улыбкой спросила мать, сев рядом с ним на диван.

Отец остался стоять у двери, смотря на них своим привычным взглядом.

— И когда вы приедете в следующий раз? — тут же спросил Кирилл, словно не слыша ее вопроса.

Мама взглянула на отца. Тот кивнул, и она вновь обернулась к нему.

— Думали в феврале. Как раз доделаем все дела и успеем к «Оскару». Так ты…

— Но это только через полгода! Даже больше. Какие у тебя могут быть дела, что ты не хочешь повидаться с собственным сыном?

— Дорогой…

— Нет, я серьезно. Ты толком не работаешь. Ни твой бьюти-бизнес, ни встречи, ничего не занимает у тебя много времени. Останься хотя бы сейчас, хоть на неделю!

Его голос утратил спокойствие. Погрузил пространство в тишину, и родители с тревогой переглянулись друг с другом. Бескомпромиссно умоляющий взгляд Кирилла все больше вводил их в ступор.

— Ну что вы молчите? Почему не можете сказать мне, как есть? Без всяких ужимок, намеков, вашего официоза. Почему я постоянно должен читать твои мысли, отец? Неужели так трудно сказать, что ты гордишься мной? Или что там у тебя на уме? Я ведь ничего не знаю!

В этой тишине воздух взрывался на ионы. Кирилл слышал, как бьется его сердце. Как сумасшедший, неуправляемый двигатель, оно долбилось об грудную клетку, все больше сковывая ему дыхание. Секунды ровнялись вечности. Отец смотрел на него изумленным вопросительным взглядом.

— Я все сказал тебе, — сухо отчеканил он.

— И возьми себя в руки. Ты уже давно не ребенок.

— Что ты сказал мне? — вскочил Кирилл с места.

— После концерта ты куда-то ушел, и я понятия не имею, понравилось тебе или нет, что ты чувствуешь, любишь ли ты вообще меня?!

После этих слов отец поморщился, словно от горькой таблетки. Глубоко вздохнув, он отвел в сторону взгляд. Затем к часам.

— Мы опаздываем.

— Ну да, конечно, — шагнул Кирилл в его сторону.

— Все становится таким важным, если прижать тебя к стенке. Я задал простой вопрос, а ты хочешь провалиться сквозь землю. Ну, скажи, почему ты не можешь сказать, что чувствуешь? Почему ты — бездушный кусок стали, и ничто не может изменить этого?