Читаем Тремор полностью

Его глаза были другими. Не так он смотрел на меня после Америки. В них была доброта и забота. Янтарные крапинки переливались на свету как десяток маленьких солнышек. И так было все дни после этого.

По вечерам мы ходили на концерты, в театры, в кино. Особенно мне запомнился джаз. То, как Кирилл касался моих ног под платьем, как при завывании тромбона у него возникал тот самый взгляд. В нем читалось: «Мир для меня исчез, есть только ты, и я ничего не могу сделать с этим». «И не надо», — думалось мне. Поверь, этот момент стоил вечности.

В театре нам словно стало по четырнадцать. Только подросткам придет в голову сидеть за колонной во время спектакля. Все смотрят на сцену, поглощены действием, а мы лишь друг другом. В темноте, на самых задних рядах, и рядом нет зрителей. Сама понимаешь, что мы делали там. Никто ничего не заметил, но при выходе из зала мне казалось, что все всё знают про нас. Кирилл лишь усмехнулся, видя, как пылают мои щеки. Электричество с новой силой забилось между нашими пальцами. Словно мы даже не были знакомы с ним.

С того момента отношения будто начались заново. Мы, как раньше, много рассказывали о себе, обсуждали что-то душевное, сидя на подоконнике вечером. Расстилали на нем плед, ставили свечи и пили чай, смотря вдаль — на замершую Неву, подсветку мостов, на огни зимнего города.

Не знаю, зачем я пишу тебе это. Для меня ты как мудрый взрослый, который скажет мне не слишком увлекаться играми. Знаю, уверенность надо искать в себе, и когда-нибудь я сделаю это. А пока я словно маленький ребенок. Счастлива от того, что случилось, хотя даже не смела надеяться на это.

Завтра Кириллу 23, и я рада, что мы отметим это здесь, в Питере. Словно наметим точку, от которой пойдет отсчет новой жизни. Конечно, жаль, что Новый год я встречу без семьи, но мама с бабушкой не особо расстроились от этого. Наверное, думают так же как Рома и Даша. Так же, как ты.

Я помню, мы говорили об Америке в Мадриде. Помню, что тебе нравятся Майами, Флорида и Нью-Йорк. Выбирай любой из них и приезжай. Буду ждать нашей встречи, Крис».

|New message|

«Знаешь, когда ярче всего горят звезды? Перед смертью. И чем они больше, тем быстрее в них происходят реакции. Это нужно для того чтобы поддерживать баланс с гравитацией. Но, когда поддерживать его становится нечем, они взрываются и разрушают планеты. Тогда звезда становится либо черной дырой, либо сверхновой и начинает светить еще ярче.

Думаю, ты поймешь, что я хотела сказать этим. Хотя, не забивай голову. Наслаждайся чувствами, а в Америку я прилечу сразу, как закончится моя выставка в Сиднее».

* * *

Кирилл проснулся от дневного света. Слишком яркого для питерской зимы. Подойдя к окну, он с удивлением увидел ясно-голубое небо. Солнце было в его самой высшей точке. Снег, обычно такой скучный, переливался всеми оттенками праздника. Словно сама природа решила поздравить его.

— Сюрприз!

Вздрогнув, Кирилл обернулся и тут же расплылся в улыбке. Таня стояла перед ним в голубом кашемировом платье, с уложенными лаком кудрями. Белый ободок делал ее похожей на актрису 60-х годов. В руках у нее была тарелка с тортом.

— Неужели ты сама испекла его? — догадался он, ощутив приятный аромат с кухни.

Она кивнула.

— Вчера ты сказал, что больше всего любишь тирамису, и я попробовала сделать его. Надеюсь, получилось вкусно.

Закрыв глаза, Кирилл крепко обнял ее. Еще в детстве он завидовал друзьям, которым делали торты их мамы. Украшали надписями, розами из крема и заходили к ним в комнату с охапкой шариков. Конечно, его родители обращались к престижным кондитерам, устраивали ему праздник, который продумывали лучшие аниматоры города. Но сами оставались в стороне. Впрочем, как и сегодня.

Утром он получил от мамы краткий текст поздравления, а ближе к вечеру пришли обещанные деньги от отца. На этом связь благополучно завершилась. Так продолжалось каждый год, и Кирилл привык к этому. Хоть и надеялся, что новый этап его жизни все же изменит отношения с ними.

Гостиная, обычно такая невзрачная, была похожей на детскую комнату из американских фильмов. На ее стенах висели бумажные гирлянды, выложенные в «Happy Birthday» разноцветными буквами. Повсюду были шары. Крупными гроздями они висели на стенах, окружали диван, крепясь к различным предметам. Их композиции напоминали атмосферу праздников 2000-х годов. Яркие не сочетаемые цвета у Тани смотрелись куда душевнее, чем инстаграмные декоры, составленные по всем канонам дизайна.

Оглядывая зал, Кирилл не сразу обратил внимания на записки. Сложенные бумажными квадратиками, они на ниточках спускались с потолка и вели к окну. Нужно было прочитать каждую из них, перед тем, как подойти к нему.

— Начни с этой, — в предвкушении сказала Таня, показав на ту, что висела над его головой.

Не отрывая от нее глаз, Кирилл вытащил из узелка бумагу.

— «В твоей душе есть все для счастья».

— Думаешь? — улыбнулся он, свернув ее обратно.

Она уверенно кивнула ему.

Каждый раз, когда Кирилл разворачивал записки, там были поздравления, Танины мысли и картинки с их фотографиями, что он ни разу не видел до этого.