Кое-как вымывшись левой рукой, Василий вылез, поглядел на себя в зеркало, убедился, что «чешуя» не скрывала под собой ни одной раны и ни одного шрама (от аппендикса не в счёт — давний), и завернулся в халат. Теперь пришла очередь «чешуи». Против ожидания, кольчужка искрами не билась («С чего ей в хозяина пулять, сир?»), и король взял её в руки безо всяких проблем. Он сидел, перебирая в руках небольшой лоскут металлической ткани, в поисках секретных замков, о которых знал только со слов Эрина, и, конечно же, не находил, потому что не представлял, ни как они выглядели, ни где были установлены.

Василий вертел «чешую» и так, и этак, но выяснить смог только, где у неё горловина, где — рукава, и где находится низ у этой хитрой гномьей кольчужки. Впрочем, это было и так ясно, без подробного осмотра. Сделал король ещё один вывод: размер вещи, которую он держал в руках, никак не соответствовал его собственному — мала оказалась кольчужка, просто невообразимо мала. В горловину, например, он с трудом просовывал свой кулак: куда уж тут голову совать!

«— Ну, и как я в ней помещался до этого мытья? А, Капа?»

«— Спросите что-нибудь полегче. И охота же Вам, сир, тратить время на эту железную футболку… А отдыхать когда? Того и гляди, прибегут за Вами на казнь баронов звать, а Вы ещё ни в одном глазу сна не видели».

«— Я пять суток спал — неужто не выспался? А с этой штукой надо разобраться: мне же её и дальше носить».

«— Ага, в кармане, заместо носового платка. Нос только не обдерите об этот железный платочек. Хи-хи-хи, хи-хи-хи…»

«— Футболка, говоришь?»

«— Ну, не футболка, сир, оговорилась я. Раз с горловиной, то это водолазка — свитер такой. Только как не назови, Вам всё едино в него не влезть».

«— Футболка, говоришь? — повторил король. Сбросив халат, он нырнул в кольчужку, как делал не раз это прежде: руки в рукава, голова в горловину — раз, и готово, футболка надета. Ну, не футболка теперь — водолазка, тьфу, свитер, точнее — кольчужка, — Ап, и готово! Капа, а ты сомневалась. Гляди — сидит, как влитая!»

«— Вам бы всё фокусы показывать да чудеса творить. Куда ни ткнёшься — одна только магия… Колдун несчастный!»

«— Да я-то здесь при чём? Я, Капа, понятия не имею, как это всё делается: подснежники в Чернигове, шкатулка для князя Ордена со всеми своими прибамбасами, Королевские Грамоты, раттанарское Знамя — тогда, на кургане… А больше за мной ничего и не числится».

«— Ещё монеты, сир. Про монеты Вы забыли».

«— Ну, и монеты. Только я не могу, как Бальсар, заранее придумать и выполнить. Оно всё делается само, и я узнаю, что сейчас произойдёт то-то или то-то только перед самим событием. А то — и во время него. Разве ж это магия? А гномью кольчужку я и вовсе не трогал».

«— Вы, сир, всё время только жалуетесь, будто кто-нибудь знает, как Вы это делаете. Ищите ответы сами. Напрягите свои извилины и найдите объяснение своим возможностям. Ну, ищите же!»

И Василий начал искать. Он залез под шёлковую простыню и, удобно устроившись, крепко зажмурил глаза, чтобы огоньки свечей не мешали сосредоточиться. Усилие, ещё одно, и нет больше короля Василия, а есть фригийский царь Мидас, и золото, кругом одно золото. Тонкой, прозрачной от голода рукой тянется он, Мидас-Василий, за единственной не золотой вещью — горбушкой чёрного заплесневелого хлеба, тянется, тянется, и вот — долгожданное касание. И бежит по горбушке золотая волна, и съедается золотом плесень. Миг, другой, и нет хлебной горбушки, а на ладони прозрачной от голода руки — слиток золота. И отчаянное, последнее касание… И нет даже золота: сыпется между пальцев чёрная пыль, и оплывают чёрной пылью все золотые предметы вокруг. И пыль покрывает пол, медленно засыпает ноги до щиколоток, потом до колен… Пыли уже по пояс… По грудь… По шею… Вот она сыпется в открытый от ужаса рот, лезет в глаза, ноздри, уши и заполняет, заполняет пустую оболочку… Кого? Царя Мидаса? Короля Василия? И есть ли ещё сама оболочка? Пыль… Чёрная пыль…

«— Проснитесь, сир, нам пора: утро уже! Слышите, сир?»

«— Как ты думаешь, Капа, этот сон — в руку? А не хотелось бы… Чур, меня! Чур, меня! Чур, меня!»

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

1.

«— В гражданских войнах, наверное, нет ничего страшнее такого размежевания, — король перевёл грустный взгляд с понурой семёрки арестованных баронов, стоящих в кольце дворцовых стражей, на плотную толпу присягнувшего накануне Совета. — Посмотри, Капа, они смотрят друг на друга, как на пустое место: во взглядах ни взаимного узнавания, ни намёка на мольбу или сочувствие, которые были бы заметны даже у совершенно незнакомых людей».

«— Они разделены своим выбором, сир. А через этот барьер — не переступить…»