Читаем Трасса смерти полностью

— Я считаю, что в данный момент «Эмрон» стоит на пороге крупного прорыва. Мне надо в понедельник лететь в Лос-Анджелес, принять участие в презентации, которую мы там устраиваем. На обратном пути я захвачу сенатора Дикерсона и конгрессменов Уолкера и Джордини из Комитета по ассигнованиям на оборону. Они согласились быть моими гостями в Сильверстоуне, и я думаю, что атмосфера гонок произведет на них впечатление, не говоря уже о технологии «Формулы-1». Естественно, это значит, что мне придется положиться на тебя и в некоторой степени на Сьюзен в части руководства командой…

— Пресса, похоже, не разделяет твоей уверенности.

— Ну, те снимки, которые попали в печать, наводят меня на мысль: а стоит ли ввязываться в перепалку.

— Денег назад не отдают, не так ли, Сэм? — Я чуть не добавил, что их придется украсть.

— Дело не в деньгах, — мягко возразил он, когда перед ним появилось широкое фарфоровое блюдо — настоящее жирное озеро из лягушачьих лапок в грибном соусе. Он осторожно опустил в него ложку, набрал липкой жидкости и стал дуть, чтобы она остыла. — Дело, — сказал он, — в рабочих местах. — Ложка на мгновение исчезла во рту, затем быстро вернулась в блюдо. — Покажи мне страну, которая сейчас не нуждается в новых рабочих местах, и я поверю в сказку. Любая страна мира отчаянно нуждается в рабочих местах. — Его речь и ложка набирали необходимую скорость. — Мировая экономика идет под уклон так быстро, что нам потребуется чертовски много времени, чтобы привести ее в порядок. — Снова ложку в рот. — Чем я занимаюсь, Эверс, — невнятно проговорил он, — тем, что плыву против течения. — Еще одна ложка. — Финансирую благоустройство человеческих жизней, предоставляя им стабильный доход. — Дует, чавкает. — А в странах, — ложка, — где в этом нуждаются, — дует и чавкает, — учу рабочих зарабатывать деньги, — ложка, — и платить налоги. — Дует, чавкает. — В их обществе — это плюс. — Еще ложка. — Ведь если никто не делает деньги, — подул, почавкал и капнул похлебкой на лацкан своей безукоризненно чистой светло-синей джинсовой куртки, — то никто не платит налогов. — Снова ложка. — Никто не платит налогов — правительство разоряется. — Опять подул и почавкал. — А если правительство без денег — народ звереет. — Наклонив чашу, он выловил маленький кусочек лакомства. — Тот, кто делает деньги, тот спасает мир.

Я мог бы поспорить с ним. Компаниям третьего мира он платит нищенскую зарплату, а ведет себя так, словно принес воду в пустыню. Но у меня не было желания спорить с ним. Я хотел просто прищемить ему яйцо.

— Да, — сказал он, всколыхнув и нюхая вино в бокале. — Это грязная работа, но кто-то должен ее делать. Ты всегда такой раздраженный перед гонкой?

— Всегда.

Он посмаковал вино во рту, вытянул губы, проглотил и облизнулся.

— Точно не хочешь попробовать капельку этого вина? Оно бы наверняка улучшило твое расположение духа.

— Но не мое время по кругам, — возразил я. Да, когда-нибудь я осчастливлю какую-нибудь девственно чистую кумушку. Никакого спиртного, никакого крема из лягушачьих лапок в грибном соусе. Ложка Сэма подобрала последний кусочек лягушки, и зубы щелкнули вслед за исчезнувшей во рту ложкой. А ложка героя-гонщика покрывалась пылью.

— Энцо Феррари обычно утверждал, что пара бокалов вина улучшает время его гонщиков.

— Это потому, что они ездили на «феррари». Ими можно управлять только под газом. А я не знал, Сэм, что ты фанат.

— Фанат? А как ты думаешь, чем я тут занимаюсь? Боже, я слышал, что люди платят до трехсот долларов за место на трибуне на этот уик-энд. А я заплатил миллионы, чтобы быть здесь. Потому что я люблю это дело.

Сэм ничего не платил, и я подозревал, что он планирует выдоить все деньги из команды, какие только Сьюзен от нее получает. Мне подумалось, что он купил команду «Джойс» только лишь для того, чтобы помешать Алистеру разрабатывать его компьютерную аэродинамическую трубу. Нет, никогда не быть мне дипломатом! Я сказал:

— Дерьмо собачье!

Сэм взглянул через мое плечо и улыбнулся.

Я почувствовал на шее чьи-то мягкие руки и уловил аромат духов, а также услышал чье-то фырканье. Я обернулся и уткнулся в желтое, с глубоким вырезом платье, под которым трепетали, как розовые и белые птички в клетке, маленькие совершенные груди. Так вот откуда исходил аромат духов.

— Меня зовут — сказала она, — Глорианна. Мой номер в отеле — четырнадцатый. Буду одна до десяти. А потом пойду спать.

Я оглядел ее. У нее был лощеный вид, характерный для дорогих французских шлюх.

— Поговори лучше с ним, — ответил я ей, разглядывая эту женщину, которой было под тридцать, и кивнул в сторону Сэма. Глядя на ее гладкое лицо, зачесанные назад волосы, можно было подумать, что она только что вышла из плавательного бассейна. У нее был крупный чувственный рот, который, казалось, смог бы поглотить как минимум половину тебя. Только что она продемонстрировала безукоризненно белые зубы. На ней были небольшие золотые сережки, а макияжа ровно настолько, чтобы выглядеть достаточно богатой. — Он весь в деньгах, — добавил я.

Она выпрямилась и изучающе посмотрела на Сэма.