Читаем Трасса смерти полностью

— Не знаю, в чем его проблемы, но думаю, если бы у Алистера в самом деле что-то было под рукой, он бы это продал Нотону. Я хочу сказать, чем он занимался, так это старался, чтобы его программа выглядела более современной, чем была на самом деле. Ученым не следовало бы преувеличивать значимость своего труда, но они это делают. Потому что они — оптимисты. И это помогает нам справляться с тяжелой, неприятной работой.

— Нотон по-прежнему готов купить твою компанию.

— Нам надо с ним это обсудить?

— Что, если я позвоню тебе завтра?

— Разве завтра не гонка, «Гран-при» Франции?

— Я мог бы позвонить после гонки.

— А потом ты возвращаешься в Англию, не так ли?

— Конечно. Доберусь на попутной с кем-нибудь из водителей. У них всегда есть свободные места в кабине.

— Не уезжай.

— Не знаю…

Она оборвала меня.

— Ты спрашивал, можешь ли чем помочь, и вот я сейчас тебя прошу. Проведи со мной здесь ночь. Пожалуйста. Ради меня. Ради Алистера. Только одну ночь.

— Ты полагаешь, будешь лучше спать?

— О, спать я буду нормально! О моем сне не беспокойся. Просто мне кажется, я знаю, как достать тех подонков, которые угробили Алистера, и мне хотелось бы знать твое мнение.

— Я полагал, ты заляжешь в спячку на двадцать дней.

— А ты не полагай, а просто приходи.

С террасы Шато-Баллад, где мы остановились, видна Луара, петляющая по самому дну долины, и медленно едущий и расползающийся по проселочным дорогам, которых тут видимо-невидимо, поток машин на узких одно- и двухрядных дорогах, бегущих через покрытые травой поля и рощи. Передо мной на белом столе стоят пустая кофейная чашка, сахарница, чайная ложка, надорванный счет, выданный официантом, и устройство, которое связывает меня с остальной частью мира, при помощи подобных же устройств, сотрясающих воздух своими звонками ежедневно, ежечасно, устройство, без которого не могут обойтись заговорщики, банкиры, министерства обороны, дизайнеры разных континентов и автогонщики, старающиеся шагать в ногу с собственной жизнью в ритме бешеных скоростей. Устройство, начавшееся как локальная связь и выросшее до глобальных масштабов. Взломщики и телефонные компании даже не называют эту штуку телефоном. Сейчас это просто «конечный абонент». И совершенно идеальная вещь для того, чтобы боль Мерри заползла в мое ухо, словно густая и назойливая вереница муравьев.

Снаружи в входа в шато[21] на благоразумном расстоянии, поддерживаемом жандармерией Невера, топчется небольшая группа девочек-подростков и более зрелых женщин, поджидающих возле своих машин шанс глянуть хотя бы издали на сексуального автогонщика. Того самого, который заполонил все рекламные сексуальные разделы. Мужчину, перед которым абсолютно невозможно устоять. «Форрест-сексот». Который, если б они смогли понаблюдать его поближе в течение дня, разбил бы напрочь все их туманные сексуальные идеалы. Я уже начал понимать презрение Вирджинии к ним. Неужели они не найдут для себя лучшего занятия!

Я глядел на телефон, стоящий на белом столе, как черная жаба, а французская глубинка отливала зеленью в лучах предвечернего солнца. Посмотрел на белый удлинитель и решил, что легче все равно не будет, поднял трубку и набрал номер Сьюзен.

— Привет, Сьюзен!

— Форрест, как я рада, что ты позвонил! Я все пытаюсь заставить себя думать только о хорошем и в том числе о том, что ты можешь позвонить.

— Я же обещал.

— Да, ты обещал. — Наступила пауза.

Я спросил:

— Как твои дела?

— У меня все в порядке, Форрест. Я словно отупела. Такое впечатление, что все это уже со мной было. Не могу заставить себя думать о том, что делать дальше. Но здесь мне нечем заняться. Сью Вторая спрашивала про тебя.

— Как она?

— У нее с Джошем все прекрасно. Джош решил, что настало время покупать для него велосипед. А я в этом не уверена. Я представляю себе, как он выезжает на дорогу и его сбивает машина.

— Тогда купи ему лыжи и скажи, чтобы бегал только на твоей территории. Ко времени, когда он нарушит правила, он уже научится ездить. Я только что разговаривал с Мерри.

— О, я чувствую себя такой виноватой перед ней! Как она?

— У нее то взлеты, то падения. Сидит на литии. Сегодня она хоронит Алистера.

— Ты знаешь где?

— Она не говорила. Думаю, там будут только она да мать Алистера.

— Мне всегда было так неудобно перед Мерри.

— Но ты же любила его!

— О Господи! Откуда у тебя такие мысли?

— Ты была замужем, двое детей, и тем не менее у тебя был роман с ним. Оправдание этому самое обычное — любовь.