Читаем Трасса смерти полностью

Правда, я лично не слышал, чтобы кто-либо назвал его так в лицо. Даже в своих старых джинсах и дешевой рубашке Сэм сохранял осанку. Во время беседы с людьми он не крутил головой, все поворачивались к нему и слушали. Так сказать, толкач и потрясатель рассказывает о толчках и сотрясениях. Люди с большими деньгами всегда привлекательны. Думаешь, что надо как-то научиться, как себя держать, если вдруг окажешься близко к ним. И чем ближе ты к ним, тем более нелепыми они становятся в твоих глазах.

Мы всматривались, в экран компьютера в мастерской, и Нотон произнес:

— Похоже, ты не можешь управиться с машиной. Ты отстал от Рассела на полторы секунды, Эверс.

— Рассел водит лучше. Если хочешь знать причину, то я езжу медленнее, потому Что управлять тяжелее. Предел возможности машины, Сэм, — сказал я, — определяют, переступая его. Шины перегреваются и скользят. Настройка в порядке, мы много времени не наберем, меняя настройку машины. Нам просто не хватает мощности и прижимной силы. В квалификации сегодня я потеряю еще полторы секунды, разве только солнце не вмешается и не сделает трассу медленной и для всех остальных. В любом случае мы будем в верхней половине.

— Давайте просмотрим некоторые участки, где ты потерял время, — не обращая внимания на меня, сказал Сэм.

Всего две недели руководит командой и, естественно, несет чепуху. В цифрах всегда можно найти ответ.

На борту современной гоночной машины находится 258 измерительных устройств, на которые можно взглянуть в любой заданный момент или в любой заданной точке любого круга гонки «Гран-при». Обороты, передача, угол скольжения, коэффициент трения, положение дросселя, отклонение тормозной педали, сила ускорения или замедления — это самые очевидные параметры. Меньше внимания при анализе мы обращаем на отклонение бампера, кручение труб, угол отражения при столкновении шин со стенкой и их эффекты, которые замеряются лазерными сенсорами высоты езды. Вдобавок, если желаете, можно вычислить реакцию амортизаторов на столкновение. И клянусь Господом, мы этим занимаемся. Конечно, вместе с анализом условий трассы, радиуса поворота, поверхностных условий дорожки, неровностей трассы. И все эти результаты измерений можно связать с параметрами настройки машины, то есть низко- или высокоскоростной удар в амортизаторах, степень сжатия пружины, инерция и движение, высота езды на каждом повороте, настройка каркаса и крыльев машины — это лишь малая толика информации.

Как-то Алистер подсчитал, что если распечатать замеры всех моментов на всех кругах гонки только одной машины, только в один из заездов — и можно будет заполнить все полки всех библиотек Британии этой абсолютно бессмысленной информацией.

При всем этом изобилии данных мы не обращаем внимания на большую их часть. Можно ослепнуть, если просматривать колонки цифр все подряд. Мы выискиваем необычные моменты, которые запоминаются водителю. Хороший гонщик тратит уйму времени, стараясь вспомнить мелочи: например, как вела себя машина, входя в левый поворот в конце прямой, входящей в длинный правый поворот на семнадцатом круге, как раз в начале правого поворота. Потом он проводит часы вместе с техниками за тем, что высматривает «хоть какой-нибудь просвет» в этом частоколе цифр. Я не беспокоился здорово о цифрах. С другой стороны, я ни у кого не вырывал дверей на обгонах. Я просто крутил колеса.

— У Рассела другое крыло?

— Впереди на два градуса больше, — ответил Харди, — а сзади на три градуса меньше.

— Проверьте, не круче ли у него поворот. Если да, давайте попробуем эту штуку.

Харди окинул меня пустым взглядом охранника с плохо скрытым подозрением и недовольством. Его настоящее имя… простите, но я не знаю его настоящего имени. Он нам сам представился как Лачс. Уильям Говард Лачс. Росту в нем было примерно на сто восемьдесят пять, а весил более ста десяти. У него — бычье круглое лицо, маленькие глазки-бусинки и редкие черные волосы, зачесанные назад для камуфляжа лысины. Руки выглядывают из рукавов, а на волосатом мощном запястье виднелись маленькие золотые часики на тонком золотом ободке. И еще не выпускал изо рта жвачку.

Партнер Харди — Лорель — отирался позади него. Специальностью Лореля была электроника, как бортовая, так и внешняя. Он больше, чем Харди, походил на отставного полузащитника, но имечко у него, наверное, тоже было слишком примечательное, чтобы выдавать его каждому встречному. Нам он представился как Ричард Сайкс. Каково бы ни было его имя в действительности, мы звали его Лорелем, потому что у него были водянистые синие глаза и плоское лицо. Никогда не видел, чтобы он улыбался.

Харди набрал код на клавиатуре, экран померцал и выдал сетку цифр.

— Нет, не круче, — сказал он своим мягким высоким голосом. — Он более плавный.

— Но его скорость входа ниже, — возразил я, глядя на экран. — Позволь-ка мне взглянуть на его скорость выхода.

Харди набрал команду, все цифры изменились, и он поднял в удивлении брови.