Джейнис повернулась ко мне спиной, словно мы только что не занимались любовью, ее ребро просматривалось в холодном свете луны, проникающем в окно. Через несколько мгновений она вновь повернулась ко мне, полная желания. Древнейший способ предложить себя, возникший еще до появления речи. Самый убедительный. Досле всех переживаний и злоключений наши пращуры нуждались в успокоении, теплоте и близости. Я прижался к ней, и Джейнис протянула руку вниз, чтобы ввести мой член, и стала двигать его взад-вперед в теплом, влажном, скользком отверстии. Ну ладно, подумал я, входя в ритм и чувствуя, как меня затягивает волна вожделения. Я сделаю это. Только один разик. А потом опять надену броню.

Когда я вновь проснулся, на горизонте уже виднелась светлая полоска, на фоне которой в высоком окне вырисовывался купол Дома инвалидов. Я встал, надел тенниску, джинсы, обул кроссовки, пробрался мимо спящего коридорного, прислонившегося к стене, и вниз по ступенькам через тихий вестибюль на улицу и побежал вдоль Сены. Две с половиной мили туда, две с половиной обратно. Чтобы прочистить мозги и держать мышцы такими же упругими, как струны в пианино. Мне завтра предстоят гонки, так что нужно размяться. Шлепки подошв по неровным камням напоминали всплески реки о берег, а небо становилось все светлей и светлей и движение обретало обычный дневной ритм. А на реке, на баржах, с их цветочными горшками и висящим на веревках бельем, мужчины и женщины варили утренний кофе и глазели на реку, бегущую у них под ногами. Люди на реке живут совсем другой жизнью, движутся по другому течению. Когда я возвратился в номер, кровать была пуста, а Вирджиния исчезла, уехала.

На ночном столике лежала записка:

«Ф. Извини, но мне надо спешить. Без обиды, ладно? До встречи в Сильверстоуне.

Люблю. В.».

«В.» было зачеркнуто, и под ним она написала «Дж.».

Глава 23

Руль мой задран вверх, находится вровень с коленом, и он еще поднимается, и машину заносит влево. Вес ее перемещается на правую переднюю часть на этом чертовом спиральном спуске, и тебя разворачивает прежде, чем ты успеваешь взглянуть на то, что делается на прямой перед ангарами. Машина тяжела, неуклюжа и разболтана. Когда ее зад начинает заносить, я все еще держу без нажима левую ногу на тормозе, а правую — на полу, до отказа выжимая проклятый акселератор, чтобы получить хоть чуть-чуть дополнительной мощности на третьей, обращаясь с этой махиной как с детским картом, пересекаю дорожку, отлетаю от бордюра, вновь пересекаю дорожку, снова врезаюсь в бордюр, чтобы швырнуть эту проклятую улитку на прямую. И я слишком часто молотил ее, внутреннее заднее колесо стало буксовать, двигатель начал кашлять и чихать, как будто наткнулся на ограничитель оборотов, и стал терять мощность как раз в тот момент, когда мне она была нужна, а зад машины стал вилять, делая меня похожим на ковбоя, под которым взбрыкивает лошадь. Я попробовал было восстановить положение, судорожно вращая руль, на микросекунду возвратив тягу, черт бы побрал все эти компьютеры, наблюдая, как стена лиц на дальней трибуне вырастает передо мной, как суд присяжных. Они были от меня за сотню метров, но я различал их лица, как будто сидел рядом, — пока ожидал, когда же вновь заработает двигатель. И вот он вновь работает, маленькая драма осталась позади, я прохожу поворот и мчусь по прямой этой проклятой трассе, вспоминая старую поговорку Мо Нанна, что способный гонщик постарается превзойти возможности плохой машины, а вот я этого не смог.

Мать ее так!..

Я барахтаюсь на грани возможного, и стоит только мне переступив эту грань, как сразу же получаю по морде. И машина мечется, стукаясь о бордюры в непонятном диком танце, который может кончиться тем, что задние колеса отлетят, а передние — окажутся у меня на шее, если я не спохвачусь вовремя и не подожду, пока машина не войдет в норму, наскребет немного скорости и выиграет немного времени. Из рук ускользают целые десятые доли секунды! А в это время машины богатых команд с мощностью 125 и более лошадей, с весом на 60 кг меньше, с лучшей аэродинамикой и системой подвески, сделанные по последнему слову техники, уверенно утюжат трассу (пока я стою на ней на цыпочках и жду, жду, жду, когда заработает двигатель), и машины быстро тают вдали на прямой, исчезая из виду. Магни-Кур — совершенно новая трасса, и можете ссылаться на меня, когда я скажу, что она с душком.