Читаем Том 9 полностью

Как политический деятель О'Коннор пережил себя уже в 1848 году. Его силы были сломлены, миссия его была выполнена и, оказавшись не в состоянии руководить движением пролетариата, им же самим организованным, он стал почти помехой для этого движения. Если требование исторического беспристрастия обязывает меня не скрывать этого обстоятельства, то оно также обязывает меня, отдавая должное павшему бойцу, ознакомить читателей с отзывом об О'Конноре Эрнеста Джонса, помещенным в «People's Paper»:

«Это был человек, отказавшийся от чинов, богатства и положения в обществе, бросивший дело, которое приносило доход и успех, потративший крупное состояние не ради удовлетворения личной склонности к самоотречению, а ради политического самопожертвования. Он поставил себя в положение вечного изгнанника из своей страны, в которой он владел крупными участками земли и являлся представителем одного из крупнейших графств. Это был человек, ненавидимый своей родней за то, что он любил человеческий род. Все, что он делал, было служением народу. Он угасает теперь почти в нищете, на исходе жизненного пути, полного беспримерного труда… Такова его жизнь. Взгляните теперь на плоды его труда. В период крайнего упадка сил, разлада, сомнений и нищеты он добился такого сплочения миллионов людей в нашей стране, какого до сих пор еще никогда не бывало. О'Коннел объединил вокруг себя ирландцев,

но сделал это при содействии священников. Мадзини пробудил итальянцев, но на его стороне были дворянство и купечество. Кошут сплотил венгров, но за ним стояли сенат и армия. При этом и венгры и итальянцы пылали ненавистью к иноземным завоевателям. Но О'Коннор один — без дворянства, священников и купцов — собрал и поднял угнетенный класс против них всех, даже не используя для его объединения такое средство, как национальное чувство! За Лафайетом шли купцы, за Ламартином — лавочники, за О'Коннором — народ! Но народ в XIX столетии в конституционной Англии был слабее всех. О'Коннор научил его, как стать сильнее всех»[67]

Последняя неделя была для коалиционного кабинета неделей поражений. Ему пришлось впервые столкнуться с коалиционной оппозицией. Во вторник 12-го числа г-н Батт внес предложение о том, чтобы Килмейнхемский дом инвалидов был сохранен в качестве приюта для солдат-ирландцев. Секретарь по военным делам {С. Герберт. Ред.} возразил против этого предложения, но вопреки сопротивлению правительства оно было принято 198 голосами против 131. В данном случае правительству было нанесено поражение коалицией ирландской бригады[68] и консервативной оппозиции. После этого в четверг ему нанесла поражение коалиция консерваторов и приверженцев манчестерской школы[69]. После того как г-н Милнер Гибсон выступил с ежегодно вносимым предложением об отмене «налогов на знание», была проведена отмена налога на объявления[70], невзирая на возражения Гладстона, Рассела и Сидни. Они остались в меньшинстве, получив 169 голосов против 200. Брайт, Гибсон и Мак-Грегор голосовали вместе с Дизраэли, Пакингтоном и другими, а г-н Кобден официально заявил, «что он от всего сердца принимает помощь Дизраэли и его друзей». Однако гораздо более крупное поражение было нанесено правительству не голосованиями в палате, а его собственными действиями.

Подробности о нашумевшем кошутовском деле о ракетах {См. настоящий том, стр. 86–88. Ред.}, наверное, уже дошли до читателей «Tribune». Но чтобы доказать, что все предпринятое в связи с этим было заранее согласовано между Пальмерстоном и иностранными державами, достаточно привести высказывание по этому поводу собственного официального органа Пальмерстона — газеты «Morning Post»:

«Быстрота и бдительность, проявленные правительством, внушат доверие тем иностранным державам, которые сомневались, в состоянии ли наши законы пресечь злонамеренные действия наших беспокойных гостей».

Это дело будет иметь серьезные последствия для коалиционного министерства. Оно уже теперь — и это имеет большое значение — заставило Пальмерстона сбросить свою старую маску революционного дендизма. Даже его наиболее доверчивый, но честный поклонник, газета «Morning Advertiser», открыто отрекается от него. Звезда Пальмерстона начала тускнеть с момента, когда он стал дарить свою благосклонность герою 2 декабря и плаца Сатори, и она совсем закатилась, когда он открыто стал «австрийским министром»[71]. Но миссия коалиционного министерства как раз и состоит в развенчании всех нынешних талантов и знаменитостей старой олигархии. И эту задачу оно выполняет с изумительной настойчивостью. Если бы министерство, в которое входит Пальмерстон, пережило эту катастрофу, оно поистине могло бы, слегка перефразировав слова Франциска I, заявить в шутку: «Ничего не потеряно, кроме чести»[72].